06.30
Будильник звенит в 6:30. Игрек, не открывая глаз, тянется к телефону, выключает звук и лежит ещё несколько секунд, собираясь с мыслями. Нужно вставать. Нужно начинать день. Он встаёт, умывается, быстро делает кофе и тихо проходит в комнату сына. Ему всего пять, он спит, завернувшись в одеяло, уткнувшись в подушку щекой. Игрек садится на край кровати, осторожно трогает его за плечо. — Пора вставать, малыш. Сын сонно мычит что-то в ответ, а потом, наконец, открывает глаза. Через пятнадцать минут они уже выходят из дома. Игрек держит его за руку, пока ведёт в садик. По пути мальчик рассказывает, как вчера вечером строил из кубиков космическую базу. Игрек кивает, пытается слушать, но где-то в голове уже мелькает список дел. Он оставляет сына в саду, быстро обнимает его, убегает в день. Сначала завтрак на бегу, потом встреча в офисе. Потом звонки. Потом ещё звонки. Клиенты, договоры, обсуждения. Всё мелькает перед глазами. Часы летят. Обед заменяет кофе. Его что-то спрашивают, он отвечает. В голове — тысячи мелочей, всё нужно успеть. Время проходит, день заканчивается, уже восемь вечера. Он сидит в офисе, уставший, разбирает бумаги, когда вдруг звонит телефон. — Алло? — автоматически отвечает он. — Добрый вечер, это из детского сада. Вы сегодня сына будете забирать? Игрек чувствует, как у него холодеет внутри. Сначала грудь, потом живот. Сердце будто падает вниз. Как?! Он забыл. Забыл про сына. Краснеет, вскакивает, хватает куртку и мчится, как сумасшедший. По дороге застревает в пробке, звонит в садик, извиняется, пытается объяснить. В ответ строгий голос: — Мы ждём. Когда он, наконец, забирает сына, мальчик смотрит на него грустными глазами, но не говорит ни слова. И тут звонит ещё один телефон. — Алло, это суд. Вы будете сегодня? Мы вас ждём. Игрек моргает. Суд? Какой суд? Он молчит, чувствуя, как по спине пробегает холод. — Простите, что? — Судебное заседание. Ваше дело. Мы вас ждём. В голове гудит. «Это вообще что сейчас было?» Он смотрит на сына, который растворяется, будто его и не было. Вместо него — диктофон, дело, документы. Игрек моргает снова. Понимание приходит постепенно. Это не про сына. Сына он забрал. Это… Это суд. Он судебный юрист. И у него сегодня было дело. Заседание. Он должен был быть в суде. И он забыл. Забыл. Сердце глухо ухает где-то в груди, а потом начинает стучать с такой силой, будто вырвется наружу. Холодеют руки, пот проступает на висках. Он встаёт, хватает куртку, портфель. Голос из телефона доносится слабо, будто сквозь толщу воды: — Алло? Вы нас слышите? Он слышит. И уже ничего не слышит. Он судорожно тянется к календарю, проверяет время, место. Да, заседание. Оно уже началось, без него. — Я еду! — выкрикивает он, вылетая из кабинета. Он мчит как сумасшедший. Машина. Пробка. Руки на руле дрожат, пот заливает глаза, но он не останавливается. Перестраивается из ряда в ряд, пытаясь отвоевать хотя бы пару секунд. Снова звонит телефон. В этот раз — от клиента. — Вы где? — голос напряжённый, почти сердитый. — Уже подъезжаю, — срывается с языка. Он не добавляет, что опаздывает. Что всё уже пошло не так. Может, это всё стресс. Может, перегруз. Ещё утром он держал всё под контролем. Ему казалось, что всё под контролем. А теперь он летит в суд, потому что допустил самое страшное: он забыл про своё дело. Но потом звонит будильник. Игрек подскакивает. Сердце бьётся в груди, лоб покрыт холодным потом. Он смотрит на телефон. 6:30. Утро. Он дома. Это был сон. Он долго сидит на кровати, глядя в одну точку. Это всего лишь приснилось. Но… почему? Может, потому что он действительно не помнит, когда последний раз просто жил. Просто дышал. Без звонков, без беготни. Может, это его страх, что однажды он забудет что-то важное. Что-то, что нельзя забывать. Когда он забыл о себе и своих желаниях. Или, может, всё дело в том, что он пытается успеть всё сразу. Везде быть. Всегда соответствовать. Не опоздать.
