Портрет человека, который каждый день ходит на работу

Он просыпается от звука будильника — не птичьего щебета, а металлического треска, будто кто-то скребёт ложкой по дну пустой кастрюли. Рука нащупывает телефон, выключает, не открывая глаз. Пять минут. Всего пять минут, чтобы побыть человеком, а не шестерёнкой.

Утро пахнет подгоревшим кофе из автомата на углу. Бритва скользит по лицу механически, словно счищая не щетину, а остатки снов. Галстук — удавка из шёлка — затягивается ровно настолько, чтобы не перекрыть кислород надеждам. В кармане пальто лежит смятый стикер: «Купить сынку конструктор». Это его мантра, написанная на языке будней.

Дорога — ритуал перерождения в толпе. Автобусные окна запотевают от дыхания статистов, все едут в один и тот же спектакль, где роли распределены на десятилетия вперёд. Он смотрит в стекло, а там — отражение, размытое, как акварель под дождём. Интересно, если бы он исчез, заметил бы кто-то пустоту между женщиной с зонтом-петунией и подростком в наушниках?

Работа — это стол, где календарь разлинован на клетки, а монитор мерцает, как аквариум с мёртвыми медузами. Папки, звонки, цифры. Иногда он ловит себя на том, что повторяет фразу начальника, как попугай, не понимающий языка. Коллеги смеются над мемами, он подбирает улыбку с пола — чуть потрёпанную, но ещё пригодную. В обеденный перерыв ест сэндвич, глядя в окно: воробьи дерутся за крошку. «Хотя бы у них есть причина», — думает он, незаметно стряхивая хлеб на подоконник.

Вечер начинается с того, что галстук превращается в верёвку, спущенную с неба. Он идёт домой, сверяя шаги с тенями фонарей. В парке старушка кормит голубей, и он вдруг завидует птицам — их не уволят за опоздание, не заставят отчитываться за каждое зёрнышко. Дома сын кричит: «Пап, смотри!» — и показывает динозавра из LEGO, собранного вопреки инструкции. Он смеётся — на этот раз настоящим смехом, ржавым, как скрип несмазанных дверей.

Ночь. Тело падает на кровать, но мозг, как белка в колесе, прокручивает: «А что, если завтра…». Он гасит мысли, как свечи. Засыпает под звук вентилятора — белого шума, заглушающего тиканье внутренних часов.

Его жизнь — гифка на повторе: одни и те же пиксели, мигающие в темноте. Но иногда, когда сын спит, а лужа под фонарём отражает звёзды (их почти не видно в городе), он открывает блокнот. Пишет стихи о космонавтах, которые заблудились на Земле. И в эти минуты галстук — уже не удавка, а галстук-бабочка, готовый взлететь.