Балийское избегание

Прожив месяц на Бали, хочу поговорить о балийским избегании. Это не столько про Бали, сколько про психологическую стратегию — как личную, так и отдельных сообществ.

В 1980-х терапевт Джон Уэлвуд ввёл понятие избегания духовного — ухода в духовность как способа избежать решения ключевых психологических задач. Он увидел, как целые сообщества строят духовную практику не из логики подлинной целостности, а из психологических защит.

Похожую динамику наблюдаю на Бали. В местах, где комфортнее, чем в мегаполисе, легко потеряться в вечной тусовке и самопознании без настоящих целей. Многие говорят, что на Бали ты словно в пионерлагере для взрослых. Взрослые люди ведут себя как подростки — играют в рай или строят свое небольшое королевство. Здесь наряжаются в забавные костюмы и плавают на единорогах. Или хотят бесконечного сервиса, переходящего в какое-то обслуживание.

За всей пост-советской красотой на Бали, то и дело вспоминаю про наше общее детство. Вот эта Маша с претенциозным лицом, с которой мы вместе бегали в облупленном подъезде с серым снегом и грустной бедностью вокруг. А потом переезжали в Москву и работали в жестоких токсичных коллективах.

Есть ли что-то удивительное в том, что нас тянет в этот мир комфорта и тепла? Где тело — не инструмент, а источник удовольствия. Где можно наконец «доесть» ту часть жизни, которой не могло хватить тогда.

Боль прошлого проявляются как в какой-то пугающей жестокости к себе — местная массажистка рассказала, что боится именно постсоветских женщин. Они требуют самого сильного давления и жалуются, если не страдают. Это же прошлое проявляется в стремлении вообще выйти за рамки боли. Создать красивую жизнь, оказаться в легкости бытия или стать каким-то особенным.

Я сопреживаю этой боли и искренне люблю этих детей, они живут и внутри меня. Но так легко перепутать их желания и наш собственный внутренний процесс с какой-то особой энергией места. Бали / Панган / Burning Man / ... становятся взрослыми песочницами — особыми контейнерами, где упущенная детская радость возможна во взрослой жизни. Здесь мы живём яркую, но упрощённую миниатюру жизни: без скуки, без границ, без боли.

Проблемы возникают, когда мы перепутываем контейнер с реальностью. Цепляемся в игрушки, вместо того, чтобы взращивать диапазон, интегрировать части и чувствовать границы. Такое растворение в своем же внутреннем процессе проявляется в магической интерпретации внешнего мира, которой подменяется реальная индивидуация: бесконечных поисках предназначения, видении знаков и потоков энергии. Психологический контейнер, который поворачивает нас к себе, может вернуть ресурс для того, чтобы больше присутствовать в своих же переживаниях, выдерживая границы реальности — это и есть избегаемая и самая важная психологическая задача.

Но просто контейнер легко ведет в ловушку. Теплое море, гедонизм, тусовка убаюкивают ранненого ребенка, но не в состоянии его и правда напитать. Тогда поиск счастья и комфорта превращаются в бегство, которое никогда не приведут к благополучию. Игра становится наркотиком, а внутренний ребёнок не взрослеет. Он просто захватывает всю сцену и застревает в игре с такими же внутренними детьми взрослых. Разочарование здесь неизбежно — задачи ведь не решаются и не испаряются. Поэтому многих остров в итоге "не принимает".

Сразу же хочется заметить и тень этого процесса — осуждение, которое проявится у многих во время чтения текста. Кто-то читает с отвращением всей этой "инфантильности". Но… нас не триггерит то, что не цепляет. Часто в отвращении живёт такой же тоскующий ребёнок, которому никогда не давали голоса. Чтобы держать его подальше, надо срочно осудить проявление его свободы. Так мы тоже убегаем, только не в тепло, а в контроль и жёсткость.

Интеграция не в том, чтобы отбросить грустную московскую жизнь и пребывать в вечной молодости. Но и не в том, чтобы все время держать себя в ежовых руковицах формальности, все делая "правильно". В обоих случаях важные части оказываются подавленными. А мы застреваем в однобокой стратегии, которая в итоге уводит от подлинного роста.