Привет, мои дорогие читатели! Сегодня я расскажу вам историю, которая наглядно демонстрирует, почему человеческая деградация — это не страшилка, а наша с вами прекрасная реальность.

В тот день я проводила очередной кастинг профнепригодных, в надежде найти хоть одного, кто умеет включать компьютер не при помощи молитвы. На собеседование был записан некий Артём, 24 года, предположительно с высшим образованием. Открываю дверь — стоят двое. Молодой человек с выражением оленя в свете фар и дама с решительным взглядом танка Т-34, идущего на Берлин.

— Здравствуйте, я Ирина Михайловна, мама Артёма. Я с ним. У меня в голове сразу взорвалась петарда недоумения. Я-то думала, что собеседую дизайнера на проект…

Провожаю наш семейный подряд в переговорку. Артём садится и начинает интенсивно изучать свои колени. Мама же, расположившись рядом, достаёт блокнот, ручку и диктофон. ДИКТОФОН, Карл! — А вы записывать будете? — спрашиваю я. — Конечно, — отвечает Ирина Михайловна с уверенностью прокурора на допросе. — Я должна знать, что обещает компания моему мальчику. ТВОЕМУ МАЛЬЧИКУ? Мальчику, у которого есть право голосовать, покупать алкоголь и управлять двухтонной машиной?

Начинаю задавать вопросы Артёму: — Расскажите о своем опыте работы с Adobe Illustrator. И тут начинается театр абсурда. Мама перехватывает вопрос быстрее, чем голодная чайка — брошенный чипс: — У Артёма колоссальный опыт! Он с детства рисует. Покажи фотографии, Тёма! Артём краснеет так, что его можно использовать как аварийный сигнал. — А какой график работы? — продолжает мама. Артёму нужно высыпаться, у него режим. И обед горячий обязателен, у него гастрит.

Я понимаю, что присутствую при рождении нового жанра — семейном собеседовании. Не хватает только бабушки с пирожками и дедушки с вопросами про пенсионный фонд компании.

Когда дошли до вопроса оплаты, моя жизнь превратилась в комедию абсурда окончательно. — Сколько вы готовы платить? — спрашивает мама, сверля меня взглядом налогового инспектора. Называю сумму. Мама записывает в блокнот, потом перечеркивает, пишет свою цифру и поворачивает блокнот ко мне. Цифра в полтора раза больше. — Но мы никому столько не платим, — объясняю я. — А у Артёма красный диплом! — парирует мама так, будто это автоматически добавляет нолик к зарплате.

Артём за все собеседование произнес примерно семь слов. Трагикомедия продолжается! — А отпуск сколько? — допрашивает мама. — Тёме нужно минимум 30 дней. Мы каждый год ездим на море, у него там режим акклиматизации.

Я чувствую себя так, будто попала в параллельную вселенную, где HR-ы проводят собеседования с родителями, а не с кандидатами. — Ирина Михайловна, а вот скажите, — не выдерживаю я, — Артём сам в туалет ходит или вы его сопровождаете? Мама смотрит на меня с возмущением колонизатора, которому туземец не отдал свои земли: — Вы что же, насмехаетесь? Я просто забочусь о сыне! Артём в этот момент, кажется, мечтает раствориться в воздухе или хотя бы стать невидимым.

Эпилог: это не выдумка, коллеги… И вот что самое прекрасное в этой истории — это далеко не единичный случай. По данным исследований, около 15% родителей миллениалов и зумеров в той или иной степени участвуют в их трудоустройстве. Некоторые редактируют резюме (это ещё куда ни шло), другие звонят рекрутерам, третьи — как наша прекрасная Ирина Михайловна — лично сопровождают чадо на собеседования.

Чем закончилась наша история? Разумеется, Артём не получил работу. Не потому, что мама пришла (хотя и поэтому тоже), а потому что человек, который не может сам ответить на вопросы на собеседовании, вряд ли будет самостоятельно решать рабочие задачи. Кстати, через неделю после нашего незабываемого рандеву мне позвонила Ирина Михайловна с требованием объяснить, почему ее сыну не перезвонили.

Вот такие дела, ребята. Берегите своих мам, но держите их подальше от своей карьеры. И себя, и их, и рекрутеров.