После тренировки сижу в раздевалке X-Fit на Чистых прудах. Вокруг по полу трется мокрая швабра. В молчании приближается к моим ногам. Понимаю, что если я не замечу процесс и не подниму ноги, уборщик просто не станет тут пока мыть. Поднимаю — и точно: швабра начинает скользить как раз по тому месту, где только что стояли стопы. После ставлю ноги обратно и говорю «спасибо». Он явно слышит и видит меня, но ничего не отвечает и идёт дальше. Как будто привык быть невидимым и знать своё место.
После возвращения в Москву, спустя 4 года, вижу как поменялся или застыл город. Но в этих деталях не особо могу ухватить как развивается сама жизнь. Гораздо четче можно что-то уловить в таких вот контактах — тут и происходит жизнь, тут и лежит то, что делает ее особенной.
Одна из вещей, которую ощущаю достаточно остро — особая значимость социального положения, статуса, места в иерархии. Как будто здесь всё чуть более черное-белое, более фиксированное. Как будто человеку неустанно нужно понимать, кто он относительно других. Как будто, если не распознаешь этого сразу, если случайно пересечёшь границу, может последовать наказание, и иногда весьма суровое.
В этой кажущейся скованности чувствую себя немного деревенским дурачком. Парень только что приехал в город и еще не понимает как себя вести. Я прекрасно понимаю, но не сильно и точно не везде готов в это играть. Не потому что стал выше или чище, просто фактически уже чуть меньше принадлежу этому общество, да и видел слишком много иных таких статусов и ролей. Не в качестве сравнения, но возникает размышление про кастовые общества, в которых твоя роль определена, и ты с ней срастаешься. Ты должен её понять, принять — и в ней застыть.
Это не значит, что в Нью-Йорке или Сан-Франциско нет иерархий. Ух как много суждений и оценок в Нью-Йорке. Но с большей возможностью быть разным, а еще с уважением в пространстве между статусами. Как-то летом в Колорадо я сидел на вершине холма. В удивительно красивом месте, где прямо из города начинается трек в горы. Сидел и видел перед собой одновременно долину с домами — город, и горы, куда после работы устремился поток людей в кроссовках и модных лосинах. С очень разными статусами: кто освободившись из кофейни, кто из офиса Google, но на этой тропе они были едины в своей возможности наслаждаться природой — своей страной.
Я тогда смотрел на это со стороны и размышлял про уважение, которое как будто меняет пространство. Про его наличие или отсутствие в обществе. Здоровое, а не патриархальное уважение, в котором возникает возможность быть в порядке вне зависимости от статуса. Чтобы Трамп поехал на работу, нужно чтобы кто-то включил светофор на дороге. А этому человеку нужен утренний кофе, который кто-то для него сварит. Все они создают эту страну сегодня, хоть и очень по-разному.
Если уважения нет, возникает страх, разделённость, осколки. Появляются «мы» и «они». Возникает уборщик, не с которым мы вместе создали Россию этим днем, а который вытирает пол для меня. И поскольку я центр этого мира, то могу его и не замечать вовсе.
Идем с подругой у Китай-города и, уступая велосипедисту дорогу, слышу от него благодарность. Кидаю вслед «пожалуйста», и словно слышу что это звучит неожиданно. Привык ли я создавать вокруг себя ту среду, в которой хочу быть, то ли это просто ощущается здесь как нужное, но чаще замечаю за собой желание добавить уважения: поддержать добрососедство, поблагодарить и сделать видимым невидимый труд.
Одновременно, словно смущаюсь говорить о таких переживаниях. Как будто разговоры о настоящем и будущем, в которых необходимо сравнение и рефлексия, стали неуместными. Любые слова, вступающие в контакт с реальностью, словно станут для кого-то болезненным триггером. Запустят пусковой крючок травмы и в мою сторону полетят оскорбления и обесценивание.
Но для меня чувствуется эссенциальным создавать пространства, где наблюдения, честность и диалог возможен. Где можно говорить правду, не коверкая слова. Не для того, чтобы осуждать, а для того, чтобы видеть. Потому что если мы перестаём видеть, перестаём обсуждать — то начинаем умирать.
