В уже кромешной темноте и продутые горным ветром загружаемся в черный минивен и по плохой дороге спускаемся с холма с видом на Арарат в сторону Еревана. Вэн полупустой, и поэтому я один запрыгнул повыше и смело занял весь последний ряд с четырьмя сидениями, где сижу в позе для медитации, закинув ноги на кресло.
Все немного уставшие, но еще готовые к разговору в удовольствие — более формальные уже случились. Горная дорога совсем не убаюкивающе, а скорее грубо растрясывает нас по кочкам. И как будто вытряхнув в общее пространство мысли из наших голов, вскоре завязывает беседу. Я и корифей российского пиара, кураторша исцеляющих культурных проектов по всему миру, бизнесвумен.
Вчетвером немного занимая весь спектр от левых до правых рассуждаем про обусловленность бедности и богатства, про будущее стран и людей в эпоху AI. Про этику, которой не хватает миру и возникновение новых религий. Я немного жалею, что этот разговор не случился раньше, так как уже хочется спать.
Поднимая в воздух разные темы, из разряда моих любимых, на самом деле в таком немного расслабленном состоянии всплывает то, что волнует глобально. Аккуратно исследуя большие надежды и страхи, мы пытаемся понять жизнь, ее направление и парадоксы через наши разные возраста и очень разный опыт. В этой вроде бы бесцельной беседе разлита какая-то общая фрустрация — озабоченность будущим помноженная на странность настоящего. Она прояляется от тревоги за миллиарды людей, которые долго не смогут адаптироваться к искусственному интеллекту, до громкой грусти от постоянных столкновений с неэтичными и безпринципными системами власти, которые словно полностью оторвались от реальной жизни. Наша собеседница с большими глазами рассказывает мечту свой подруги, топ-менеджерки одной крупной компании: "Хочу, чтобы в один день, все власть имущие умерли и весь мир обнулился".
Может показаться, что мы обсуждаем что-то внешнее, но я целиком и полностью вижу это как личный разговор, в котором большие процессы проявляются через нас. Наши личные ощущения — тревога, бессилие, вдохновение, боль — неотделимы от системных условий. Например, если в команде не хватает доверия, отдельный человек может ощущать страх или отчуждённость — и это будет индикатором системной патологии.
Все озабочены изменениями, которые уже происходят. Все чувствуем, что мир стремительно менятся, но вокруг все сильно зажато в инфраструктуру, которая вообще не соотвествует направлению жизни. Политики без царя в голове пытаются скормить людям прошлое, корпорации пишут стратегии на 25 лет, сотрудники делают должностные инструкции, которые устаревают через 10 минут. В школах и университетах учим детей тому, что не будет им нужно.
В этом диалоге мы сами словно представляем старый образ мысли и обсуждаем будущее, пытаясь его спрогнозировать, понять и поправить. Но в какой-то момент я чувствую усталость, может от бурного дня, а может как сигнал того, что это никому из нас не поможет. И говорю, что точка планирования далеко позади — будущее не определено, как никогда в истории. Мы прямо сегодня оказались в состоянии удивительной комплексности и сложности, когда можно успокоиться в том, что ограничено само наше понимание происходящего и способность что-то планировать.
Что делать, если мы вообще не понимаем будущего, но нам уже не очень по духу настоящее? Может ли будущее само по себе исправить несовершенства человеческих систем? Боги технологий сделают это за нас?
Привычная структура разговора в поиске истины словно рассыпается и внимание перенаправляется. Некуда больше показать пальцем и есть просто мы сами. Становится прозрачным, что устарела и инфраструкрутура нашего мышления — само восприятие нуждается в развитии. И значит лидировать перемены в первую очередь придется в самих себе.
В новой книге преподаватель MIT Отто Шармер и автор теории системного мышления Питер Сенге пишут: Самое личное — и есть самое системное.
Кажется, пришло время нам всем гораздо глубже задуматься над этой идеей. Как единственный Макс среди трех Саш, выходя из вэна и обнимаясь, со смехом загадываю это желание.
