Название: Сто Сопок и Одна Земля

Двенадцатое июня в Магадане – не жаркий московский полдень и не цветущие сады Сочи. Здесь День России пахнет талым снегом с сопок, солёным дыханием Охотского моря и свежеуложенным асфальтом. Сергей Петрович, машинист катка по прозвищу "Серёга-Каток", стоял на своей привычной точке – вершине только что выровненной улицы Горняков. Но сегодня было непривычно.

Над городом висело не просто утро – висело состояние. Воздух, обычно плотный и влажный, казался звенящим, прозрачным, как горный хрусталь. Белые ночи уже начали своё таинство, и солнце, не желая уходить за горизонт, залило бухту Нагаева светом нежно-золотым, почти иконописным. И Сергей чувствовал... всем.

Не только кожей – холодок металла катка под ладонью и тёплый ветерок с моря. Не только слухом – гул далекого буксира в порту, смех ребятишек с мячом, редкий гул машины. Он чувствовал чакрами, как говорила его знакомая йожка из фитнес-центра, хотя сам он в чакры не очень верил. Но другого слова не подобрать.

*   Стопы: Они горели не от усталости, а от связи. Через толщу асфальта, через вечную мерзлоту, он ощущал ток земли. Не только магаданской скалы, а всей необъятной плиты, что зовется Россией. Как будто гигантские корни уходили от его катка через Урал, Сибирь, прямо к Кремлевским стенам и дальше – к Балтийским дюнам и Чёрноморским волнам. Твердь. Незыблемая, суровая, родная. *   Живот: Здесь клокотала не тревога, а сила. Сила этой земли – золотоносной, рыбной, непокорной. Сила людей, что здесь живут. Как бульдозер, перемалывающий скалу. Как шторм, бьющий в причал. Та же сила, что поднимала целину, ковала танки, пробивала дороги сквозь тысячевёрстную тайгу. Живот России – его живот. Один на всех. *   Сердце: Оно не стучало – пело. Пели сопки, одетые в лиловый шикбашильник. Пел ветер в растяжках кранов порта. Пели чайки над серой водой. И сквозь эту песню Севера он слышал другие: перезвон колоколов Суздаля, заливистую гармонь на Волге, щемящую мелодию Кавказской зурны, гул космодрома в Плесецке. Все голоса, все краски, все боли и радости огромной страны сливались в один мощный, немыслимо сложный аккорд. И он был его частью. Его Магадан был нотой в этом гимне – низкой, пронзительной, незаменимой. *   Горло: Ком стоял. Но не от грусти. От гордости. Гордости не крикливой, а глубокой, как шахта. Гордости за эту стойкость. За то, что его город, его труд, его кусочек вечной мерзлоты – тоже Россия. Не окраина, а плоть от плоти. Что каждая ровная улица, проложенная им здесь, – это вклад в общий путь. Как кирпичик в стене. Как стежок в узорчатом ковре Отечества. *   Лоб (Третий Глаз): Здесь рождались образы. Не имажинистские метафоры из книг, а живые картины. Он видел, как его каток – не просто машина, а печать. Печать России на этой Северной Земле. Каждый метр укатанного асфальта – утверждение: "Мы здесь! Мы строим! Мы живем!" Он видел тонкие, как паутина света, нити, тянущиеся от Магадана на запад, юг, восток. Нити судеб, товаров, энергии, любви. Нити, сплетающиеся в единый, неразрывный узор. Узор Родины. *   Темя: Здесь лился свет. Тот самый полярный, нетающий свет белой ночи. Он ощущал его, как благословение. Как причастность к чему-то огромному, вечному. К истории, что писалась и здесь – золотой лихорадкой, лагерями, героизмом геологов. К будущему, которое они, магаданцы, куют своим трудом каждый день. Этот свет объединял его с рыбаком на Камчатке, учителем в Воронеже, художником в Питере. Все они, под одним небом, в один день, чувствовали то же самое – принадлежность.

Сергей Петрович глубоко вдохнул. Воздух был холодным и чистым, как слеза. Он достал из кармана телогрейки маленький, выточенный своими руками из лосиного рога амулет – копию древнего шаманского символа Солнца. Поднял его к небу, к этому нетающему июньскому солнцу Магадана. Луч золотого света упал на кость, заиграл в насечках.

– С Днем России, – тихо сказал он. Не городу. Не морю. А всей земле, что жила в нем всеми своими чакрами в этот миг. От стоп до темени.