В середине 18-го века Фёдор Прядунов попытался наладить добычу и переработку чёрного золота. Правда, нефть ещё не была ни чёрным, ни золотом, а скорее загадочной жижей со странными свойствами. Например, с одинаковым упорством её мазали как на лишаи, так и на колёса телег.

Но он затеял стартап. Попытался в одиночку и наугад запустить отрасль, которой тогда ещё не существовало.

Ранний энтузиаст углеводородов

Прядунов родился в 1694 году в Каргополе — это северный уездный город с торговлей, промыслами и традицией выживать на минималках. Семья была бедной настолько, что его определили в старообрядческий скит, где вместо игр — молитвы, грамота и дисциплина. Повзрослев, он перебрался в Архангельск. Женился, обзавёлся шестью детьми и начал искать способ их прокормить — желательно не только духовной пищей.

И выбрал путь рудознатца.

Собственно, это было распространённой практикой: царской казне были нужны золото, серебро и прочий цветмет, а за найденные месторождения давали вознаграждение. Добыча полезных ископаемых была тяжёлым и мало механизированным процессом, многое зависело от удачи. Рудознатцы ездили в отдалённые уголки страны, обходились подручными средствами и зачастую опирались на рассказы местных жителей и приметы.

В 1732 году Прядунов вместе с двумя такими же искателями — Егором Собинским и Фёдором Чирковым — обнаружил залежи самородного серебра на Медвежьем острове в Белом море. Это открытие принесло ему аудиенцию у императрицы Анны Иоанновны и 3000 рублей — сумму, позволяющую либо уйти на покой, либо вложиться в следующий рискованный проект.

Он, конечно, выбрал второе.

Разрешение Берг-коллегии и постройка завода

Слухи о нефти на Севере ходили давно. Ещё в 1692 году голландский картограф Николас Витсен в книге «Северная и Восточная Тартария» упоминал, что на реке Ухте — притоке Печоры — замечена маслянистая плёнка на воде. Рядом встречается «камень доманик, который горит как свеча».

Местные тоже говорили про реку Ухту: мол, кое-где всплывает тёмная жижа, которая вспыхивает, если её поджечь. Зрелище было эффектное, но никому особо не нужное — считалось, что это что-то вроде болотной скверны, неприятной и потенциально опасной. В общем, ни один уважающий себя рудознатец туда не лез.

Кроме Прядунова.

Он увидел в этой жиже не опасность, а перспективу.

Прядунов начал с того, что стал собирать сведения и пошёл в первичную разведку. Убедившись, что нефть действительно есть и течёт она стабильно, он направил прошение в Берг-коллегию — ведомство, отвечавшее за лицензирование добычи руд и полезных ископаемых. Кстати, про неё мы уже рассказывали в посте про Горный институт.

Дальше началась бюрократия, из которой он в итоге вышел победителем.

В 1744 году Архангелогородская губернская канцелярия по указанию Берг-коллегии объявила, что Шаховский медеплавильный завод можно купить в частные руки. Завод был оснащён: плавильня с деревянными мехами, кузница и плотина. Руда там была, но местный рудник почти выработался и возить её издалека стало невыгодно. Прядунов хотел перевести завод на нефть, но сделка не состоялась.

А в ноябре 1745 года Прядунов получил официальное разрешение с оговоркой, что всё финансирование ложится на него, отчётность должна быть регулярной, а государству полагалась десятина. Но двухлетние налоговые каникулы ему, впрочем, предоставили.

Документ был составлен чётко: в Архангелогородской губернии, Пустозерском уезде, на безлюдном участке у малой реки Ухты разрешалось «завесть нефтяной завод и, распространяя, содержать тот завод довольным капиталом без остановок».

Добыча и перегонка нефти

Заводом стало деревянное сооружение посреди нигде.

По описанию академика Ивана Лепехина это был «четвероугольный сруб вышиною в тринадцать рядов, из коих шесть были загружены на дно, а прочие на поверхности воды находились». Внутри — узкодонный чан с отверстием в дне: нефть сочилась прямо из источника и стекала в него.

То есть нефть не бурили и не качали — её черпали.