Искренне рад за тех, для кого эти новые профессии (наполненные раскаченным содержанием) как секс с сексуальным партнером.

Моё умиротвореннее сознание может лишь описать этот процесс словами Пелевина:

Вот раньше пялишь красивую бабу… Просто т_ь ее, и тебе в кайф. И чем баба красивее, тем тебе кайфовее. Ну как и должно быть. А теперь…

Юра провел ладонью по лицу, словно сдирая с него прилипшую паутину. – Теперь совсем не так, – сказал он. – Даже объяснить сложно. Как будто все пропало куда-то – баба, кайф…

Словно реальность подменили. Сейчас так: чувствую х_м, что мокро, потом думаю, что двадцать тысяч за ночь – дохера, потом замечаю, как силикон под пальцами пружинит. Потом думаю, сдала она телефон охране или прячет, и есть у нее инстаграм или нет. Потом замечаю, как помада воняет, потом опять хую мокро, потом слышу стон, потом думаю, что стон этот ни разу не искренний, и за такие деньги могла бы уроки системы Станиславского брать. Потом волосы щеку щекочут, потом опять вспоминаю, что двадцать тысяч много, и думаю, что настоящий разврат – это не в ж_у ее пялить, а такие деньги платить. Потом опять мокро, потом слышу как стонет, потом чувствую, как выгибается, потом думаю, что она, с_а, специально хочет, чтобы я кончил быстро и она спать легла, потом злоба на нее берет, потом чувствую, что все равно кончаю прямо сквозь эту злобу, потом в самый ответственный момент опять помада воняет…

• Двадцать тысяч рублей или долларов? – спросил доктор. – Долларов, – ответил Юра. – А какая разница-то? – Для вас, наверно, никакой, – сказал доктор. – И что здесь не так? – А то. Во всем этом больше ни одного момента нет, когда я красивую бабу е*у_. Вообще ни одного, понимаете?
• Я всю жизнь их нормально жарил, – сказал Юра. – Что я, не помню, что ли? Зачем бы я тогда вообще этим занимался? А теперь даже пя_ нельзя. Потому что этого «пя» нигде больше нет.

Суровое упрощение)