28 человек сегодня Когда все это закончится? Ради чего все это? Почему никто не может это остановить?

Сегодня 28 человек и мне надо как-то с этим жить. Про это напишут мои друзья от туда, а друзья не от туда выложат фоточки с самокатами из парков.

Я могу их понять, ведь свое горе чужому не поможет. Слова вроде как ничего не меняют, а в добавок несут уже понятные риски и издержки.

Вот я напишу, ну от меня отпишется 100 человек, которые считают это правильным или просто не хотят негатива в и без того сложной или может заслуживающей только хорошего жизни. А еще того гляди и похуже что-то прилетит, кроме финансовых потерь. И что с того, кому от этого хорошо?

Так и живем. Обычная жизнь на фоне катастрофы. Иллюзия нашей отделенности от там, от регионов, где все это чувствуется в разы острее. Где разрыв слов из телевизора с обстоятельствами в реальности напугал бы и самого Оруэлла.

Но лучше потерять деньги, даже свободу, чем человеческий облик и присущее человеку достоинство. Как бы не светило солнце, я не могу не видеть, не знать и игнорировать.

Мне становится не по себе от себя самого, когда я просто смотрю видео от своих друзей там, а потом перелистываю его и как ни в чем не бывало иду с разговаривать с другомили работать. В это есть что-то шизофреническое.

За исключением реально чудовищных вещей, меня сильнее всего злит необходимость подбирать слова. Замена черного на белое больше всегда делает возможным происходящее и совершенно не хочется играть в игру хоть какого-то искажения ментальной реальности. Начиная искажать смыслы, закрывая глаза, заметая что-то под ковер мы становимся актерами в чужой плохой пьесе. И в каждый момент нашего безмолвия словно помогаем очередному простому человеку радоваться прилету в какой-то завод — «вввоот как мы им показали!». А еще кому-то, униженному отсутствием перспектив и одурманенному деньгами и хоть возможностью создать хоть какой-то, пусть и такой чудовищный смысл в жизни, пойти поиграть в героя и сгинуть без вести через неделю. Телек-то не молчит, не затыкается. Депутаты ездят по заводам, рассказывают. У этих людей конечно своя абсолютно отвратительная роль — подбивать других на невисть и смерть, зная при этом чему они служат. Бог им судья, а может и на земле когда-то судьи найдутся.

Да, серьезным образом изменить ситуацию прямо сейчас я не могу. И от этого, да, приходится, вероятно, смириться с тем, что это делается за мой счет. И за счет благополучия следующих поколений. Такое каннибальство в собственной семье.

Но смириться с тем, что под этим хотят поставить мое имя и с молчаливого согласия на самом деле и ставят его там, уже не могу. Невозможность изменить ситуацию не означает беспомощность. Не означает бессилие. Не означает автоматическую потерю уважения к самому себе. Вот прожить это, найдя хоть какой-то способ сохранить уважение и мочь смотреть себе в глаза в будущем — то, что никто просто так отнять не может. Но можем отдать сами, как и делает куча людей вокруг нас.

Не потерять уважение к себе, замылив глаза страхом и допуская соучастие на своих этажах — это прям один из масштабнейших жизненных вызовов. И как показывает история тоталитаризма в разных странах, большинство людей с ним не справляются.

Но я могу смотреть лишь на себя и думать как посмотрю на свои мысли, поступки из будущего. Насколько мог сделал ли я хоть что-то, чтобы это не становилось нормой и в моем обществе не путали черное с белым?