Мне вот уже без одной минуты пятьдесят. И я всё чаще ловлю себя на мысли: я больше не хочу переживать чужие драмы. Не хочу страдать на заказ. Не хочу плакать под трагическую музыку, не хочу смотреть фильмы, где умирают, предают, ломаются. Когда-то, в юности, мне казалось наоборот — чем больнее, тем глубже. Я намеренно искал страдание в искусстве: включал тяжёлую музыку, смотрел тяжёлое кино, читал такие книги, после которых оставалась пустота и солёный привкус на губах. Я считал, что если что-то разбивает тебе сердце — значит, оно настоящее. Значит, ты живой. Прошло много лет. Теперь я включаю комедии. Мелодрамы. А если это ещё и вместе, в одном флаконе — то вообще идеально. Я хочу, чтобы в конце было тепло. Чтобы было про любовь, про простых людей, про жизнь, но без хрустов и надломов. Я не стал черствее. Наоборот — я стал уязвимее. Я слишком хорошо знаю, как ранят настоящие события. Болезни, потери, расставания — всё это больше не на экране, а в жизни. И теперь, когда я выбираю, чему отдать пару часов своей жизни вечером, я выбираю не страдание, а покой. Не надрыв, а утешение. С возрастом ты понимаешь: твой внутренний ресурс — не бесконечен. И беречь себя — это не слабость. Это зрелость. Это забота. Это, в конце концов, любовь к себе. Я всё ещё чувствую. Но теперь чувствую избирательно. Смотрю туда, где светло. Где можно от души посмеяться. Где любовь не обязательно заканчивается трагедией. Где можно вздохнуть спокойно, а не с надрывом.

И с каждым годом в душе становится тише. Но эта тишина — как старый парк вечером: с фонарями, шорохом листвы, и лёгкой музыкой издалека. И мне в ней хорошо.