Магадан. 10 августа 2025 года. Тёплый ветер гулял по склонам сопок, но в штольне рудника «Полюс» висел вечный холод. Маркшейдер Игнат Седов, с теодолитом на плече, спускался в забой №7, закрытый на «консервацию». В кармане — приказ: «Уточнить границы жилы. Срочно. Без сопровождения».
Шаг первый: Страх. Фонарь выхватывал из тьмы: → Слипшиеся паутины, будто сети спящих теней, → Капли воды, звенящие, как слёзы камня, → Следы на пыли — не человечьи. Широкие, трёхпалые. Игнат остановился. «Медведь? Но здесь же решётки…» Вдруг — дыхание. Глухое, хриплое. Откуда-то справа, где штрек обрушился. — Кто здесь? — голос Игната разбился о стены эхом-насмешкой. И ОНО вышло: → Ростом под три метра, → Кожа — как потрескавшаяся глина мерзлоты, → Глаза — две чёрные вертикальные щели, → Руки до колен, с когтями-сталактитами. — М-м-монстр! — выдавил Игнат, прижимаясь к скале. Сердце билось, как отбойный молоток. Чудовище шагнуло ближе. От него пахло мокрым пеплом и одиночеством.
Шаг второй: Любопытство. Игнат уронил фонарь. Луч упал на лапу чудовища. И маркшейдер увидел: → На грубом пальце — надетый ржавый болт с резьбой. Как браслет. → На сгибе локтя — засохшую веточку морошки. Аккуратно привязанную ниткой. Чудовище не нападало. Оно тянуло к нему ладонь, будто показывая: «Смотри…» Игнат поднял фонарь, дрожа. Луч пополз вверх: → По животу, покрытому шрамами-трещинами (как карта разломов), → К шее, где висел кусочек зеркала на проволоке, → К голове… и Игнат вздрогнул. Из щелей-глаз стекали густые, как смола, слёзы. Они падали на камни и застывали янтарём.
Шаг третий: Прорыв. — Ты… плачешь? — прошептал Игнат. Чудовище кивнуло. Тяжело. Грустно. Потом ткнуло когтем в стену. Игнат приблизился. В камне была дыра. А в ней: → Крошечный иконостас из спичек: Божья Матерь, Спас, Никола Угодник. → Фантики от конфет 90-х («Барбарис», «Весна»). → Кости птиц, сложенные в слово: «П-О-М-О-Г-И». Игнат понял: — Ты не монстр… Ты — Душа. Душа рудника. То, что умерло, когда закрыли шахту. Чудовище завыло — тихо, как ветер в трубе. И тень его стала прозрачной. Внутри мерцал: → Мальчик в каске с фонариком (первый погибший в забое в 1953-м?), → Старик с оленьей жилкой на шее (последний начальник, застрелившийся при закрытии?), → Женщина с пустыми вёдрами (ждала у ворот, да не дождалась?). Все они слились в одного Стражника Боли.
Шаг четвёртый: Дар. Игнат вытащил из кармана камень с дыркой — «куриный бог», найденный утром. — Держи. Это… чтобы не так страшно было. Он протянул камень. Чудовище коснулось его кончиком когтя. Камень вспыхнул голубым светом. — Агмы… — прошептало чудовище человечьим голосом. Оно развернулось и растворилось в стене, оставив на камнях: → Тёплое пятно (как от чайника), → Блестящую дорожку из янтарных слёз, → И карту. Нарисованную сажей. С пометкой: «Здесь жила Надежда».
Эпилог. Игнат вышел на поверхность. Солнце било в лицо. Начальник ругал: — Где был?! Жилу нашел?! Игнат молча отдал карту. — Это что?! — Золото, — сказал Игнат, глядя на штольню. — Душевное. Его не добыть экскаватором. Только сердцем. Начальник смолк. А Игнат смотрел, как над заброшенным стволом кружит чайка Вера. Она кричала не «Агмы». А: — Не бой-с-сь! Не бой-с-сь! Игнат коснулся кармана. Там лежал новый камень с дыркой. Тёплый. Как рука того, кто больше не Монстр.
P.S. Говорят, теперь в штольне №7: → Гуляет тёплый ветер, → На стенах растут ягоды морошки (да зимой!), → А если крикнуть: «Душа, ты тут?» — — из темноты протянется ладонь с янтарной слезой. И на ней будет выгравировано:
«Спасибо. Я теперь не один.»
