Дело близится к полуночи и после сильного все еще летнего дождя я накидываю кофту с ветровкой и иду прогуляться. Будний день и в Москве нет этого немного сумасшедшего вайба выходной ночи, все спокойно и тихо, но город очевидно живет.

Не самыми темными переулками, балансирую удовольствие гулять с желанием не испытвать лишнюю тревогу, бреду до Кофемании. Идти после дождя в тишине и относительной безопасности приятно. За годы жизни не в Москве, я узнал, что в это время суток в центре крупных городов может быть отнюдь не безопасно. Не хочу кофе, да и как обычно возьму декаф, но желаю, чтобы у моей прогулки была какая-то простая цель.

Пока жду кофе, присев за столик, как молниеносный посетель, рассматриваю зал. Смотрю на Тверскую из чистого окна. Я единственный здесь в это время, хотя не так уж поздно. Еще раз понимаю, что в Москве начало недели.

Вижу как бариста поставил мой кофе на стойку, мягко беру его и выхожу на улицу. Останавливаюсь, делаю глоток. Это тот самый кофе. Примерно ровно тот же самый вкус. Вкус, который ощущал на губах, когда с утра пораньше мчал в министерство, чтобы успеть открыть офис в 8 утра. 10 лет назад. Мне не хватало сна, так что я не завтракая дома или где-то в кафе, прыгал в машину и по дороге останавливался на аварийке на бульваре, чтобы взять кофе и круассан в Кофемании. И так вот позавтракать быстрыми углеводами на голодный желудок в одиночестве кабинетов. Готовый в любой момент взять трубку на звонок из Правительства.

Делаю несколько шагов по Большой Грузинской, собянинская плитка проваливается вниз и холодная вода заливает мой кроссовок и носок. Поднимая взгляд с пола глазами встречаю кафе на углу, в котором под занавес года мне сказали, что проект, где я с удовольствием работаю отказались финансировать. 13 лет назад. Теперь это другое кафе с другой вывеской. Чувствую себя примерно как это кафе. Место тут, тоже самое, но полностью другое.

Бреду обратно в сторону дома и кожей ощущаю свою Москву. Вкус того самого кофе. То самое ночное тепло-прохладное спокойное, но начеку, городское пространство, которое ни с чем не перепутать. Ночной Амстердам, Нью-Йорк или Бали совсем иные.

Пространство того кудрявого парня, который взял у однокурсников велосипед и ночами на пролет катался по Москве, складывая ее карту в своей голове. Вместе с дворниками и пьяными владея ей полностью. 20 лет назад.

Этого парня больше нет, и вот он же, готов в секунду возродиться в чувствах, ощущениях так живо, что это способно меня и напугать, и порадовать, и вызвать грусть. Живее всех живых. Но по возрождению и понимаю, что я больше не он.

А кто тогда я? Что это вообще такое: 10, 20 лет прошло? Как это осознать?

Выкидываю стаканчик в урну и, пытаясь не понять, но осознать и почувствовать все это, иду в сторону дома, совершенно туда не спеша. Напротив уродского монумента на Тишинке меня цепляет взглядом женщина-мигрантка — вокруг никого, а она стоит одна у остановки. На не очень уверенном русском просит помощи: в черном пакете микроволновка, которую надо дотащить до Сбербанка. Она устала.

Полночь. Тащу чью-то микроволновку, опасно потирая ее о свой Stone Island. Понимаю, почему устала. Надеюсь не взорваться по дороге, ну и вообще не вляпаться в более серьезную лужу. Чуть расспрашиваю ее, стараясь быть местным дружелюбным, хотя не живу тут дольше, чем она живет, и уже неясно кто сейчас тут местный. Так меня обычно расспрашивают американцы. Кыргизстан, 3 года тут. Нравится, но не уверенно про это сказала. Рад помочь, вспоминая себя аналогичного с чемоданами или другими проблемами где-то на просторах мира. Пускай тут сегодня будет чуть больше нормальности, мне это ничего не стоит.

Тащу, отдыхаю, тащу. Сбербанк оказался по-дороге, так что вдвойне не страшно. Поставил черную хрень на пол у входа в какой-то хостел. Посмотрели друг другу в глаза, и я снова оказался один. Словно на свидании с жизнью, которая из прошлого матрешками растянулась до настоящего, где все это есть и реально. И также теряется и растворяется, как эта микроволновка, которая только что была в руках, но уже и не ясно — правда ли.