Как в СССР начали работать с жанром «сексуальных извращений»
С чем у нас ассоциируется детектив? С частными сыщиками, расследующими кражу чужого имущества, с убийствами из-за денег, с маньяками и их извращенными наклонностями… Иначе говоря, со всем тем, чего, по официальной версии, «не было» в СССР — стране, где родились многие из нас. Долгое время наши дедушки и бабушки считали, что детектив и устроен именно так: жанр относили к «вершине буржуазной литературы». Литературовед Сергей Динамов писал: «Культ охранителя частной собственности — сыщика — получает здесь свое предельное завершение» (1935). В «Большой Советской энциклопедии» давали такое определение: герой — «благородный» сыщик, который после череды приключений побеждает преступника, утверждая тем самым «торжество буржуазного права», а «нагромождение ужасов, опасностей, убийств, дешевые эффекты, сексуальные извращения», по мнению авторов, придавали романам «бульварный характер» (1952).
И все же западная традиция пробилась и сюда, хотя и в другой форме: в СССР детектив расцвел как социальный.
На этом канале я еще не рассказывала о советских и постсоветских романах, и первым стоит упомянуть писателя, который не только ввел жанр в советскую литературу, но и сделал его массовым и «небуржуазным». Речь об Аркадии Адамове — авторе «Дела "пестрых"», «Черной моли», «Последнего бизнеса» и других романов, а также публицистической работе «Мой любимый жанр — детектив». Именно в ней он сформулировал определение жанра, которое вполне легло на советскую идеологию.
Адамов считал, что тайна преступления может иметь глубокий социальный и нравственный смысл. Ему было важно не нагнетание ужасов и не культ интеллекта частного сыщика, а устройство общества, жизнь обычных людей и их столкновения с системой. «Детектив, — писал он, — не только вскрывал язвы общества и человеческие пороки, но и показывал их опасность, смертельную для людей». В «Деле “пестрых”» он впервые заговорил о существовании организованной преступности в СССР — со своей иерархией и традициями, в других книгах писал о наркомании («Угол белой стены»), теневой экономике («Злым ветром»), о воротилах, управлявших расхитителями социалистической собственности («Идет розыск», «Черная моль»). Его герои сталкивались не с отдельным злодеем, а с целым пластом реальной жизни — снабженцами, торговцами, подпольными дельцами.
Сегодня ясно, что только в таком «небуржуазном» виде детектив сумел прижиться в СССР и других странах, где он не мог строиться на частной собственности или на образе маньяка (ведь, как утверждали власти, их у нас «не было»: советский человек по определению был нравственно и психически здоров). Единственной возможной формой здесь стал именно социальный детектив — и я думаю, его интересно изучить как минимум, хотя и не только, по этой причине.
