Я повздыхал и засобирался дальше. Мне предстояло одеть на себя одежду из подменного фонда, сверху натянуть костюм пчеловода из белого плотного хлопка с яркой нашивкой средне-русской пчелы на груди. На голову, под маску, надел серую панаму adidas, чтобы мою макушку напичканную мозгами не покусали настойчивые полосатые насекомые. На ноги натянул сильно поношенные невысокие кирзовые сапоги, набрался смелости и проследовал на пасеку.

В затерянном лугу за редкой лесополосой, вдали от заброшенных покосившихся жилых домов, в котором когда-то давно бурлила колхозная жизнь, а после работы люди строили отношения, на деревянных ножках стояли несколько десятков ульев, которые нам предстояло просмотреть, выбрать и переработать.

Время, кажется, здесь остановило свой бег, а день начинается настойчивым говором тысяч пчел. Вокруг нет ни единой живой души, луг будто покрытый одеялом из разноцветных ковыля, злотарника, кипрея, полыни, донника, липы и других цветов, где пчелы снуют между цветами, собирающие секреты лета в свои крохотные корзины, долетая три километра до Бежина Луга, того самого, где охотничьи рассказы шепчут о вечных вопросах русской души.

Схема работы проста: тесть смотрит одну за другой рамки, словно янтарные пластины, поднимает их к свету, и на их поверхности вспыхивают игривые лучи, тая в себе весь сладкий нектар дальних лугов. Сын распечатывает рамки горячим нагретым длинным ножом, катая их на медогонке, как на специальной карусели, где под действием чудодейственной центробежной силы мед оказывается на внутренней стенке и неспешно стекает в бидон. Ну, а я на суете - выполняю свою привычную роль главного грузчика и мотаюсь между ними с тяжелыми специальными ящиками, переставляю бидоны, пыхчу «дымарем». Одним словом, привычная роль человека закончившего институт с тройками.

Еще в прошлом году выучил эти незаурядные названия пришедшие к нам из древности: омшанник, дымарь и другие. Думаю, несколько сотен лет назад люди как-то давали местечковые названия, один другого не понял, второй не услышал, третий плохо выговаривал, четвертый сократил и до нас дошли эти названия предметов, инструментов, населенных пунктов, рек, и т.д в таком виде.

И вот я, словно самый известный пчеловод - Лев Толстой, добывавший в сезон 1200 кг меда в Ясной Поляне - в защитном костюме, и специальных рукавицах метаюсь промеж ульев отсюда и до обеда. А на сытый желудок даже темпа не сбавил.

У пчел есть одна особенность, если тебя кусает одна, то на запах яда, который она оставила в тебе, слетаются остальные и продолжают начатое черное дело. И так получилось, что я, даун, забыл привезти с собой вязаные шерстяные носки, защищающие ноги от укусов, и одна пчела пробравшись в сапог, естественно ужалила. Потом вторая, и дальше по длинному списку. Короче, во второй половине дня, ноги в районе щиколоток мне изрядно покусали, будто это не пчелы, а золотые стрелы, пущенные солнцем, и она распухли так, что стало больно ходить. Но я все дотаскал и даже перевез на телеге бидоны заполненные за сегодня. Уже вечером ощутил неповторимый «приход» от укусов.

Эта заброшенная деревня, к сожалению не входит во всемирное наследие ЮНЕСКО, поэтому делать там абсолютно нечего. Сразу после ужина я умылся, почистил зубы и поковылял до автомобиля, где мне предстояло чрезвычайно увлекательно провести ночь с красочными сновиденьями.

Я оделся во все, что взял с собой, разложил сиденья и сладко кряхтя развалился в салоне. Не знаю, кто как спит в машине, для меня каждый раз это отдельное приключение. Ворочаюсь, чтобы найти положение чтобы уснуть и... не нахожу его. Всю ночь находился в каком-то забытьи, в котором руки, ноги и туловище разделились, причем от каждого органа было почему-то по два скандальных представителя и до рассвета они галдели и выясняли между собой отношения. Схватив такую биполярочку слушал их и не мог заткнуть.