Maxim Danilushkin: Maxim Danilushkin: Примечание: обстёбываю собственную, как мне всегда чудилось, гениальную идею. КЭЧ - коэффициент эффективности человека. Читатель, я Понял. Глубоко. Без этики. Чистая эффективность. Ну что ж, Автор к вашим услугам. Приготовьтесь, сейчас мы спустимся в машинное отделение новой реальности.

КОЭФФИЦИЕНТ

Его КЭЧ был стабилен. 0.94. Почти идеал. Он не пил, не курил, спал ровно 7.5 часов, потреблял ровно 2750 килокалорий с точностью до грамма. Его речь была лишена метафор — они создавали семантический шум и снижали коммуникативный КЭЧ на 12%.

Он был инженером-калибровщиком. Калибровал других. Выравнивал их графики. Убирал выбросы. Вышвыривал за борт системы тех, чей коэффициент не поддавался оптимизации.

Его звали Артэм. Имени не было. Был идентификатор. Но когда-то, в эпоху до-, его звали Артэмом.

К нему привели новую единицу. Её КЭЧ скакал как сумасшедший. То взлёт до 1.02 (редчайшая аномалия, почти гениальность), то обвал в красную зону ниже 0.3 (это была зона утилизации).

— Сбой, — сказал Артэм, глядя на монитор. — Глюк в прошивке. Надо чистить. Единица помоложе,его стажёр, почти андроид, кивнул: —Уже подготовлен запрос на глубокую диагностику с отключением.

Артэм мельком глянул на «единицу». Девушка. Смотрела в стену, а не на экран с её графиком. Губы что-то беззвучно шептали. Это снижало её речевой КЭЧ ещё на 5%.

— Что вы делаете? — спросил Артэм. Вопрос был из разряда ненужных, но его собственный КЭЧ позволял небольшие издержки. —Считаю ритм, — ответила она, не оборачиваясь. —Какой ритм? —Стихотворный. Яambic pentameter... ямбический ход. Он сбивается от вашего голоса.

Артэм замер. В его черепной коробке, прошитой чипами эффективности, что-то щёлкнуло. Словно старый замок, который вдруг поддался ключу, проржавевшему от времени.

— Повторите, — сказал он. Его голос вдруг потерял металлическую окраску. Девушка обернулась.Увидела его. Не оператора системы. А человека. —Вы... вы тоже слышите? — удивилась она.

И она прочитала. Отрывок. Не из новостного дайджеста. Не из технического мануала. А из чего-то старого, тёплого, бумажного. С рифмой. С ритмом.

И случился странный сбой. Не в её графике. В его.

Его КЭЧ, идеальный, выверенный, дрогнул. Упал на 0.01. Потом ещё на 0.03. Система тут же выдала предупреждение жёлтым цветом на его персональный дисплей: «Внимание. Эмоциональная индукция. Рекомендуется изоляция источника».

Артэм не двинулся. Он слушал. Он вспоминал.

Вспоминал, как в детстве, в эпоху до-, он прятал под подушку книгу со стихами. И читал с фонариком. Это было неэффективно. Тратился заряд батареи. Страдал КПД сна. Но зато...

— ...зато внутри что-то пело, — закончил он её мысль вслух. Она умолкла,смотря на него с изумлением.

Стажёр нервно переминался с ноги на ногу. —Сэр? Протокол требует... —Протокол, — перебил его Артэм, — не учитывает коэффициента души. —Такого коэффициента не существует, — автоматически ответил стажёр. —Именно потому, что его нет, вся эта система — огромная, блестящая, пустая ошибка, — тихо сказал Артэм.

И он посмотрел на панель управления. На кнопку, которая отправляла «неэффективные единицы» на перепрограммирование. На кнопку, которую он нажимал сотни раз.

А потом он посмотрел на девушку. На её живое, испуганное, неоптимизированное лицо.

Его рука потянулась не к кнопке. Она потянулась к главному переключателю. К тому, что он сам когда-то и установил с гордостью за свой высочайший КЭЧ.

— Знаете, что самое эффективное? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучало нечто, что система не могла идентифицировать. — Быть человеком. Со всеми сбоями, стихами и неидеальным ритмом.

И он выключил систему.

Не в её голове. Во всей своей секции.

Наступила тишина. Не та, что была раньше — тишина подавленных импульсов. А другая. Тревожная, живая, полная возможностей. И в этой тишине зазвучал только ровный, не поддающийся никаким вычислениям, стук его собственного сердца.