Когда-то я пытался заткнуть себя людьми. Знаешь это чувство? Когда в башке орёт внутренний радио-«Шансон», и ты такой: «О, дай-ка я воткну сюда ещё одного человека, авось стихнет». Но чем больше ты пихаешь в себя этих «затычек», тем больше разбазариваешь себя. Энергия утекает, как пиво из проколотой банки: сначала пенится весело, а потом остаётся только липкий стол и запах тоски.

Интервалы привязанности становятся всё короче: от романа длиной в роман до романа длиной в сторис. А отходняки - как после запоя: вчера весело пел «Владимирский централ» с чужими глазами, а сегодня сушняк и ощущение, что тебя катком переехали.

Я долго не хотел это замечать. Сидел на антидепрессантах, думал, что они сделают меня человеком, но оказалось - это просто переустановка Windows: тормозов чуть меньше, но железо всё то же. Близкие? Они не аптечка и не спасательный круг. Максимум - бармены, которые смотрят, как ты пьёшь себя до дна, и делают вид, что это коктейль.

И только когда падаешь в эту яму раз за разом, когда каждый новый «затычка-человек» становится короче, чем предыдущий, а отходняк - всё болезненнее, понимаешь: выхода другого нет. Либо ты вечно жрёшь свой внутренний запой из людей, либо учишься сидеть трезвым наедине с самим собой.

И вот однажды ты остаёшься наедине с собой. Без шумного бара, без запасных ушей и плеч. Сидишь в тишине, смотришь, как муха устраивает free solo по потолке, и понимаешь: а тебе и правда никто не нужен. Ты сам себе и тусовка, и диджей, и уборщица, и бармен.

И это странный кайф: Добрая- весёлая грусть. Как если бы Чебурашка пел панк-рок, стоя на руинах детского сада. Ты сидишь, рисуешь в башке картину будущего, сам не понимаешь - веришь ты в неё или просто решил «ну пусть повисит». И ловишь себя на том, что впервые за долгое время тебе норм быть просто собой.

Потому что быть с собой - это не одиночество. Это когда в твоём баре наконец-то перестаёт играть вечный «Владимирский централ», и ты сам ставишь пластинку или не ставишь...