Магадан. 06:07. Пятнадцатое сентября.
Небо над городом было синим, густым и мокрым, как свежий синяк. С него не шёл дождь — оно сочилось. Мельчайшими, взвешенными в воздухе каплями, которые не падали, а висели, образуя холодную, непроглядную пелену. Они забивались под воротник, покрывали лицо невидимой плёнкой, мерцающей в свете редких фонарей. В таком воздухе не дышится — им умываешься с утра.
Я шёл по пустынному проспекту Ленина, и в голове, отдаваясь эхом от щелчка мокрых подошв по плитке, крутилась одна фраза. «Опираться на себя».
Знаете, мы, все эти городские сумасшедшие, психологи-недопсихологи, любим эту мантру. Вбиваем её себе и другим, как гвоздь в стену, чтобы за что-то зацепиться. Великий Перлз завещал. Взрослость — это способность опираться на себя. Я когда-то тоже вычитал это в потрёпанном томе и подумал: «Вау! Как круто! Стать таким скалистым утёсом посреди житейского моря».
А сегодня, в это синее магaданское утро, я вдруг услышал эту фразу другими ушами. Ушами того парня из соседнего подъезда, который вчера хоронил собаку. Или той девчонки-бармена, которую бросил парень. Ушами человека, который не испорчен великими учениями.
«Опираться на себя». И они слышат: «Ты должен справляться сам! Надеяться только на себя! Не рассчитывать ни на кого!». И от этой фразы становится не просто страшно — от неё коченеет душа. Как от этого магaданского утра. Ну её, такую опору к едрене фене. На такой опоре только с моста в тартарары шагнуть. Когда автору было 6, под впечатлением от Олимпиады 80 он придумал новый спорт - прыжки в пропасть. К слову.
А Перлз-то, старый хитрец, вкладывал в это совсем иной смысл. Я шёл, и капли висели на ресницах, и мир расплывался, и я пытался поймать эту мысль, как скользкую рыбку. Уёк.
Опираться на себя — это не быть одиноким утёсом. Это — доверять себе. Верить, что твои чувства — не враги, а единственные верные проводники в этом промозглом тумане.
Ощущаешь холод — ищешь тепло. Не терпишь, не геройствуешь, а просто идешь и греешься. Чувствуешь голод — кормишь себя. Не отмахиваешься, не забываешь, а признаёшь право своего тела на еду. Чувствуешь боль — не заталкиваешь её поглубже, под диафрагму, а признаёшь: «Да, мне больно». И это уже не слабость, а акт величайшего доверия к самому себе.
Я остановился у старой бетонной цветочницы, давно пустой. Положил ладонь на шершавый, мокрый бетон. Он был холодным. Совсем холодным. Но под этой холодностью чувствовалась плотность, надёжность. Опора.
В этом и есть весь смысл. Опираться на себя — это не значит стать бетонной тумбой. Это значит — признать, что твой внутренний мир, твои ощущения — это и есть тот самый единственный, неподдельный, шершавый бетон, на который можно опереться. Считать его важным. Руководствоваться им.
И тогда — вот парадокс — ты можешь позволить себе идти к другим. За помощью. За советом. За простым «Привет, как дела?». Потому что ты не предаёшь себя, прося о помощи. Ты исходишь из своей потребности в тепле. А не из страха быть слабым.
Одна капля с неба упала мне на переносицу и скатилась по носу, как слеза. Я не стёр её. Я дал ей скатиться. Потому что это было настоящее. Как и холод. Как и одиночество проспекта в семь утра или шесть. Как и тихая, нарождающаяся уверенность где-то глубоко внутри, что я имею право на это всё чувствование.
Я двинулся дальше. Опираясь на себя. То есть — на свои мокрые ноги, на своё уставшее сердце и на своё право в этот момент быть именно таким. Не сильным. Не справляющимся. А просто — идущим по своему городу в своё утро.
И это и была та самая опора.
