Как я через два года получила погоны начальника отдела — для всех, включая меня, до сих пор загадка. Это было не повышение, а квест. Всё началось с того, что я, по глупости или по чести, отказалась клеветать на коллегу. Естественно, меня немедленно вызвали «на ковёр». А кабинет Марушина — это было не помещение, а психологическая ловушка. Путь к нему начинался с «предбанника», где царила Марина-координатор (НИКАКИХ СЕКРЕТАРЕЙ!). Вопреки моде тех лет на «90-60-90» и бессмысленную блондинистость, Марина была мадам лет пятидесяти пяти, с выправкой выпускницы Смольного института, прошедшей стажировку в гестапо. Её взгляд прожигал насквозь, видел ваши долги по квартплате и читал греховные мысли о том, чтобы произнести слово «кондей». Ходили слухи, что она была особистом где-то «в лесу». Мы не уточняли, в каком. Сам кабинет погружал в ужас с порога: бордовые стены, чёрная дубовая мебель и три аквариума с живыми крокодильчиками, которые, как я подозреваю, были бывшими менеджерами. Марушин, ростом примерно 160 см, восседал на чёрном кожаном «троне» за огромным столом, к которому вела короткая, но унизительно красная ковровая дорожка. Окна — наглухо зашторены. На столе — малахитовые подсвечники и прочие атрибуты власти. Жуть. И вот, он, глядя на меня сверху вниз с высоты своего трона, изрёк: —Так. Объясни, почему ты нарушила кодекс менеджера и обеляешь действия Петрова? Я стояла, не моргая, и в ужасе поняла, что забыла снять очки для чтения, так что смотрела на него сквозь линзы, увеличивающие мои испуганные глаза до размеров блюдца. Я молчала. Минуту. Две. Пять. В голове пронеслось: «Всё. Собирай коробку. Забери свой кактус. Получишь расчёт и трудовую с позорной записью “слабая”». И тут во мне что-то щёлкнуло. Я сделала глубокий вдох и произнесла громко и чётко, с полным осознанием собственной гибели: —Я не давала вам право повышать на меня голос. Поэтому, как будете готовы к адекватному диалогу, дайте знать. Потому что в таком тоне диалога двух воспитанных людей не получится. И… я повернулась к нему спиной. Это было неслыханно. По нашим правилам, ставить за его спиной даже вазу было категорически запрещено, не то что собственную спину! В этот момент что-то тяжёлое и стеклянное с оглушительным грохотом врезалось в стену. (Кирилл Марушин любил кидать в стену тяжёлые предметы, и мы все к этому привыкли. Это был своего рода корпоративный сигнал «буря»). Я мысленно попрощалась с жизнью и порадовалась близостью к Склифу-точно спасут! Но вместо криков охраны я услышала, как он выскочил из-за стола и встал передо мной. «Пипец», — снова констатировал внутренний голос. Он смотрел на меня, а я — сквозь очки на него. —Почему ты смотришь на меня своими интеллигентными глазками в очках и не боишься? — прошипел он. — Со мной никто так никогда не разговаривал!! В воздухе повисла пауза, густая, как суп в «Ле Гурмане». —Назначаю тебя начальником отдела с этой минуты! Иди занимай кабинет, документы принесут через 15 минут. Я остолбенела. —И запомни, — он ткнул пальцем в воздух, — никогда и никому не разрешай повышать голос на себя! Сильный уважает только равного. Эти слова стали моим внутренним кодексом на всю оставшуюся карьеру. Так, сама того до конца не осознавая, я получила своё первое повышение. Не выслугой, не подхалимством, а тем, что разбила его собственную игру, посмотрев на Короля как на равного. Видимо, в его мире это и было главным экзаменом на профпригодность.