АКВАРЕЛЬ НА ОБОРОТЕ ПРОТОКОЛА
17 октября. Год 25-й. Магадан. Сопка Гроб зеленит склоны с таким упрямством, будто решила бросить вызов грядущей зиме, а дом, тот дом, Школьный переулок, сверкает стёклами, и белёсыми боками, словно собран из осколков утреннего солнца.
В мой кабинет вошёл старик в пальто с вытертыми локтями. В руках он сжимал пачку исписанных клочков: билеты на трамвай, чеки из магазина, обрывки газет. «Это мой роман, — прошептал он. — О любви, о Магадане, о вас. Писал, где приходилось — в очередях, в парке на скамейке, ночью при свете фонаря».
Он был тем самым писателем от Бога, о котором говорил Николс. Его чернильницей служили лужи, пером — обломанная спичка. Он царапал слова на всём, что попадалось под руку, потому что не мог молчать.
А сегодня утром он увидел, как строители выносят из его дома единственный стол — тот самый, где он писал по ночам. Дом расселяют.
Мы пошли в суд. Я положил на стол судьи стариковскую «рукопись» — эти смятые клочки, пахнущие жизнью. Строительная компания требовала признать дом аварийным. Их юрист тыкал пальцем в заключения, кричал о нормах и сроках.
А старик молча разложил на полу свои обрывки. И тогда произошло чудо:
· Строчки с трамвайного билета поползли по стенам, складываясь в стихи о первом снеге. · С чека из гастронома посыпались слова о запахе свежего хлеба. · А с газетного обрывка сошёл сам автор — молодой, влюблённый, и начал рассказывать о том, как в этом доме когда-то целовались в подъезде.
Судья снял очки. «Знаете, — сказал он, — я тоже когда-то писал стихи. На обороте судебных дел».
Дом оставили ещё пожить. А старику выделили комнату под мастерскую. Теперь он пишет новую книгу — на стенах своего жилища, как и советовал Николс.
Мораль: Истинное творчество не требует особых условий. Оно рождается там, где есть горящее сердце и готовность видеть прекрасное даже в клочке бумаги.
А вы уже нашли свои «обрывки» для будущего шедевра? Или ждёте идеальных условий?
