Почему российское кино невозможно смотреть: Взгляд изнутри на систему «своих»

Слушайте, что мы все время про купи-продай говорим. Шоу бизнес тоже бизнес и там свои тёрки. Давайте проанализируем.

Сегодня, дорогой дневник, со мной случилось просветление. Не то чтобы я его ждал или заслужил — оно свалилось на меня внезапно, как кирпич с колокольни Ивана Великого, пока я совершал свой еженедельный ритуал культурного самоистязания под названием «А что там нового в российском прокате?». Осознание было столь же тяжелым и беспросветным, как и предмет его изучения. И случилось оно на стыке двух, казалось бы, рядовых событий: просмотра фильма «Орудия» Зака Креггера и последовавшей за ним героической, но провальной попытки одолеть отечественный фильм «Кракен». «Орудия» — это такой кинематографический феномен: сценарно средненький хоррор, который мог бы бесследно кануть в Лету, но его вытянули. Вытянули не рядовой монтаж и, представьте себе, местами удачный подбор актеров. Я закончил просмотр в состоянии легкого когнитивного диссонанса. В голове крутилась мысль: «Так, стоп. А ведь это было… сносно? Могло быть хуже? Оно всегда хуже!». Эта искорка, этот проблеск в царстве тотальной тьмы, вскружил мне голову. Одурманенный наивной надеждой, я, как последний романтик, решил продолжить вечер и запустил «Кракен».

«Кракен». Само название дышит эпичностью, тайной, бездной. Фильм про подводников, которые сталкиваются с невиданным существом в морской пучине. Простор для фантазии — как тот самый океан, безграничный! Можно было поддать Лавкрафта, щепотку «Чужого», каплю «Бездны»… Можно было. Но не стали. Не буду тянуть резину и изображать из себя рецензента, обладающего титаническим терпением. «Кракена» я не осилил и двадцати минут. Смотреть на это унылое, предсказуемое и безжизненное представление было невозможно. ПРОСТО. НЕВОЗМОЖНО.И вот в этот самый момент, пока на экране субмарина, снятая в павильоне, напоминавшем затопленный гараж, медленно кренилась, а команда подводников в составе Петрова, Гуськова и какого-то третьего, явно проходного персонажа, демонстрировала выражение лиц, как будто они не древнее чудовище обнаружили, а пролили чай на клавиатуру во время важного отчета, — меня и озарило.

Я наконец-то понял, в чем корень всех зол российского кино. И корень этот пророс не из-за недостатка денег или давления сверху. Нет. Он пророс из самой ДНК процесса, из подхода, который можно описать одним емким словом: «междусобойчик». Российский кинематограф — это не индустрия. Это гигантский, закрытый клуб по интересам для выпускников ВГИКа, Щуки и ГИТИСа, который функционирует по незыблемому принципу «своих не бросаем». И этот принцип губит на корню любую, даже самую многообещающую идею.

Позвольте мне, как человеку, только что пережившему культурный шок, описать симптомы этой заразы, эту «чуму Петрохабенскую».

Симптом первый: Синдром Бесконечного Лица

Вы никогда не замечали, что, просматривая афиши российских фильмов, вы испытываете жуткое чувство дежавю? Будто вы попали в небольшой, но очень гостеприимный городок, где все друг друга знают, и снимают их под разными ракурсами, надевая то каску пожарного, то халат хирурга. Вот он, наш вечный спаситель и философствующий циник — Константин Хабенский. Он играет робота-убийцу? Он - Хабенский. Он играет капитана подлодки? Он - Хабенский. Он играет таксиста? ОН - ХАБЕНСКИЙ. Это не актерская игра, это какой-то бермудский треугольник.

Рядом с ним — Александр Петров. Парень с лицом вашего соседа, который всегда вежливо поздоровается в лифте, но никогда не будет поддерживать разговор. Он может быть гениальным нейрохирургом, пилотом-асом или тем самым подводником — он всегда будет выглядеть и действовать как Александр Петров, слегка озадаченный тем, как он здесь оказался и когда уже можно будет пойти домой.

Этот тандем изредка, в порядке исключения, разбавляется каким-нибудь новым лицом. И вы думаете: «Ура! Свежая кровь!».

Но оказывается не так, далее в Пикабу.