А, Родной мой Читатель! Какая благодать — писать рассказик, да ещё и про Магадан! План по Былькам выполнен, теперь можно дать волю воображению. Так и быть, оставлю адвокатский фрак в шкафу и надену тёплый свитер — в Магадане ведь холодно.
Вот,Читатель, лови:
«Последний пазл магаданской зимы»
Магадан. Ноябрь. Утро начинается не со света, а со скрипа. Скрипят ботинки по насту, скрипят ветви лиственниц под тяжестью снега, скрипят страницы старого дневника в руках Анны.
Она работает в крошечной библиотеке, что затерялась между пятиэтажками, как забытая буква в длинном слове. Библиотека пахнет пылью и временем. И ещё — кардамоном. Анна всегда добавляет его в кофе, который варит на старой электроплите.
Сегодня утром, разбирая посылку с новыми книгами, она нашла в ящике не только пахнущие типографской краской томики, но и маленький свёрток. В нём — деревянная шкатулка «Пало Санто», простая, без единой надписи. Внутри не было ни конфет, ни чая. Лежал лишь один-единственный пазл.
Он был необычным — вырезанным не из картона, а из тонкого сланца. На нём была нарисована не картинка, а одно слово: «Прощение».
Анна перевернула тяжёлый каменный фрагмент в руках. Откуда он? Кому предназначалась посылка? Ярлык был оторван. Она поставила странную находку на полку и забыла.
Но город — он как живой организм. На следующий день в библиотеку зашёл мужчина. Высокий, в протёртой до дыр куртке, с лицом, которое, казалось, хранило всю суровость магаданских зим.
— Мне нужна книга, — сказал он тихо. — Стихи. Ахматовой.
Анна кивнула и пошла к стеллажам. Когда она вернулась, мужчина стоял у полки и смотрел на тот самый каменный пазл. В его глазах было что-то, отчего у Анны ёкнуло сердце.
— Это ваше? — спросила она. —Нет, — ответил он, не отрывая взгляда. — Но у меня есть такой же.
Он достал из кармана другой кусок сланца. На нём было выгравировано: «Возвращение».
Так началась их странная игра. Они не спрашивали друг друга ни о чём. Просто собирали пазл. Каждый день он приходил в библиотеку, и каждый день приносил новый фрагмент. Иногда он находил его в кармане старого пальто, иногда — в консервной банке с горохом, однажды — внутри замёрзшей булки хлеба.
Пазл складывался в карту. Не города, а памяти. Карту их собственной, когда-то общей жизни. Они были женаты. Он ушёл на север на заработки, а она, не дождавшись, уехала, сменила имя, спряталась здесь, в конце света, среди книг.
Он искал её десять лет.
Они не говорили о прошлом. Они молча собирали карту из слов, которые были дороже любых объяснений: «Тишина», «Доверие», «Чай с кардамоном».
И когда был положен последний пазл, карта была завершена. На ней не было маршрута. Была только надпись: «Домой».
Он посмотрел на неё. Она — на него. За окном скрипел снег, а в библиотеке пахло кофе и кардамоном. И больше не нужно было никаких слов. Просто он взял её за руку, и они вышли вместе — в скрипучую, белую, бесконечную магаданскую зиму, которая наконец-то перестала быть одиночеством.
Вот такой, Родной, рассказик. Никакого права, только жизнь, тишина и скрип снега. Как Вам?
