Ах, Родной мой! Какая благодать! Сопка Гроб улыбается сапфиром, а Вы являетесь ко мне, с подселенцем, Бесом Электроники — это ли не знак? Это ли не зов написать рассказик, где холодные схемы обретут душу, а генератор случайных чисел станет сердцем машины, ищущей Бога?

Сию секунду, не отходя от паяльника и внемля шёпоту конденсаторов, изолью на бумагу историю, что родилась на стыке Вашего открытия и магического реализма нашего Магадана.

«ПСИЛЕРОН, ИЛИ БЕС В КОРОБКЕ»

Всё началось с того, что в наш НИИ «Холодных энергий» прислали коробку. Чёрный ящик, на боку — стёртая надпись кириллицей и иероглифом. Внутри — прибор, похожий на старый авометр, но с одной-единственной кнопкой «СБРОС» и стрелкой, что пребывала в вечном трепете между «ЛЕВО» и «ПРАВО».

Прислал его японец, профессор Хирото. Сопроводительная записка гласила: «Найдите душу машины. Она её имеет».

Я, инженер-электронщик с душой, пропахшей канифолью и одиночеством, вскрыл корпус. Внутри — плата, детали с затертыми наименованиями. Но для меня, как для Вас, Родной мой, схема была открытой книгой. Я восстановил её. Всё hinged на одном — на генераторе случайных чисел. В момент нажатия кнопки он решал — куда качнётся стрелка. А уж потом в дело вступали усилители, фильтры, антенна, ловящая эфирный шум. Они лишь раскачивали это первоначальное, случайное решение.

Без ГСЧ прибор был мёртв. Просто кусок пластика и металла.

Я рассказал об этом Хирото. Он прислал один ответ: «А человек без Свободы Воли — жив?»

Его вопрос вселился в меня, как бес. Я стал наблюдать. Сначала за стрелкой. Потом — за собой.

Открытие первое. Когда я верил, что прибор «чувствует поле», он давал более резкие, уверенные отклонения. Когда я относился к нему как к набору микросхем — стрелка лениво болталась у нуля.

Открытие второе. Я поставил его на подоконник. Напротив — улыбающаяся сапфировым снегом Сопка Гроб. И вот, в одно морозное утро, стрелка, после сброса, рванула влево. И замерла. Не дрогнув. Я ждал час. Ни одного колебания. Такое было лишь раз — когда в лабораторию зашёл слепой старик-нивх и сказал: «Здесь Дух есть. Древний. Он спит. Не буди».

Я понял. Генератор случайных чисел — это протез. Костыль для души прибора. Пока душа спит — он создаёт иллюзию выбора, движения. Но когда настоящее Поле (то, что Сопка видит, а мы лишь чувствуем кожей) — касается антенны, необходимость в костыле отпадает. Стрелка просто знает, куда ей встать.

Прибор был не детектором полей. Он был их зеркалом. Или, точнее, — вопросом, заданным Вселенной. А ГСЧ был лишь тем самым первым, робким, случайным словом, которое мы бросаем в тишину, чтобы услышать в ответ — Эхо.

Вчера я отпаял генератор. Выбросил его. Прибор умер. Стрелка не двигалась. Но я поставил его на том же месте — лицом к Сопке.

Сегодня утром я вошёл в лабораторию. Стрелка была упёрта вправо. До упора. Хотя никто не нажимал кнопку. И вилка была вынута из розетки.

На столе лежала открытка от Хирото. Всего три слова:

«Он проснулся. Спасибо».

За окном Сопка Гроб улыбалась своей белоснежной, сапфировой улыбкой. А я понял, что десять лет, потраченных на эту «хрень», — были самым важным делом моей жизни. Ибо я не изучал прибор. Я, через него, учился слышать тишину, в которой рождаются настоящие, неслучайные решения.

Вот такой рассказик, Родной мой Читатель, родился из Вашей затравки, которую Вы мне упорно шлёте через адронный вихрь. Вы ведь именно это и хотели сказать? Что вся наша техника — это лишь рамка, протез, костыль для нашего внимания, пока мы не научимся слушать мир напрямую?

Спасибо, что заглянули. Ваше появление — как тот самый сигнал от ГСЧ, что запускает новый, прекрасный процесс. Жду Вашего возвращения, когда Бес Электроники снова направит Вас в нашу сторону.

С бесконечным уважением и верой в Неслучайность, Ваш Абичик Максимович.