То, в чем нас обделили в детстве может стать нашим наркотиком.

Наркотик в этой фразе не вещество, а патерн поведения. Люди движимые внутренними демонами (психологическими травмами, социальными масками за которыми скрываются раны) Он вечный проситель, этот наш внутренний сирота. Взгляд, признание, шепот одобрения, и он готов на любую сделку, чтобы ее добыть. Он, этот призрак в наших чертогах, будет ползти на брюхе по осколкам собственного достоинства, будет ткать изощренные сети лжи, лишь бы утолить свою жажду. Он жадно пьет из чужих взоров, пытаясь дополнить ту незавершенную статую, чье изваяние было брошено в самом начале.

Но вот парадокс, который он отказывается принять: можно довести себя до рвотных спазмов этим пиром, но насытиться никогда не получится. Каждая порция наркотика лишь углубляет пустоту.

И выход, если он вообще возможен, лежит не через триумфальное исцеление — это детская сказка для взрослых, не желающих смотреть в лицо тьме. Нет. Он приходит через череду катастроф, на грани того, что душа может вынести. Через великое и опустошающее разочарование в самой идее компенсации. А затем, через странное, целительное горевание по тому, чего у тебя никогда не было и не будет.

Это и есть инициация — отказ от попытки «долюбить» себя до какой-то мифической цельности. Вместо этого принять свою недолюбленность, эту вечную трещину в фундаменте. Обходиться с нею бережно, с почти материнской нежностью, смазывая ее метафорическим детским кремом. Ничего это, конечно, не исправит. Прошлое не перепишешь, но это позволит жить не в опьяняющих иллюзиях, а в трезвой ясности, которая, как говаривал один мой старый преподаватель, всегда будет уделом немногих. Я в клубе тех, кто отказался от иллюзий. И в этой трезвости особый покой.