Примерно в это же время десять лет назад появился Русский литературный центр.

Не как структура сегодняшнего дня, а как концепция. В какой-то момент накопилась критическая масса знакомых мне авторов, которые писали неформат: ту самую малую прозу и поэзию. Если они состояли в литературных союзах, их там демонстративно не замечали. Если отправляли тексты в издательства, письма оставались без ответа.

Вечер. Я курю кальян, валяясь на диване, ноги закинуты на спинку. Думаю, правда или миф, что кожаные вещи не горят. Портить белый диван жалко — она же подарила. Кстати, она в ванной.

— Значит, «Бомба»? — спрашивает она, выходя, закутавшись в мой халат. — Ну да, — отвечаю. — Представь: бомбические книги. Классно же? — Это тебе покоя «Лимонка» Эдички не дает. Ты же сам говорил, что разочаровался в нем... — Я знал его по книгам — молодым и веселым. А встретились мы, когда он стал старым. И вообще, он тут ни при чем. Другой вариант — «Русский литературный центр». Но это же тоже бомба, потому что мы будем издавать русскую литературу. Представлять ее как явление… — Вот хоть и работаешь в своей газете коммерческим директором на радио, но все же пиарщик. Отстань от «Бомбы». Возьми Русский литературный центр. — Ну… это же не провокационно…

Еще с сентября мы начали организовывать литературные чтения в книжных магазинах. Авторы, которых я представлял на радио, читали ярко, посетители останавливались, спрашивали, где купить их книги. К концу октября появились первые агентские контракты. Поступило предложение от Баревского (главреда «Прогресса») взять на аутсорсинг серию «Классики и современники». Он настаивал на названии «Русский литературный центр». После присоединения Крыма он уверял, что Россия будет отдаляться от Запада, и название окажется удачным.

Как показало время — и удачным, и провокационным! Сначала странные опусы в сети, где люди, не поработав с редакцией, нас хаяли, я воспринимал как самопиар чудаков. Но было неясно, чего они ко мне цепляются. Ларчик открывался просто: русофобия и неприятие всего русского — от техники до культуры. Особенно ярко это проявилось в 2022 году.

— Чего рисуешь? — подходит со спины, целует в макушку, заглядывает через плечо. — Думаю, какой логотип Центру сделать.

Обсуждения затянулись на целые выходные. В какой-то момент мы оба не выдержали и решили играть на русскости. Матрёшка. Мастершка. Матрёшка с книгой.

— На первый взгляд банальная идея. Помнишь, как мы не хотели такой вариант? Думали, что этих матрешек дофига в логотипах. А где те фирмы сейчас? А мы остались… — Так что же, я приватизировал матрешку? — смеюсь. — Ну, если верить свидетельству из Роспатента…

В 2018 году произошло первое обновление редакции — сильное и принципиальное. Я думал, этого хватит. Но в 2020 году обновление продолжилось. После 2022-го — снова. Новшества касались принципов отбора текстов, критериев выбора авторов, графического кода каждой книги. Все это делало РЛЦ тем, каким его многие знают сегодня.

Он рос, подобно ребенку. Впереди еще переходный возраст — если мерить так. А потом «отселится». Я уверен.

Кальян уже другой. И мебель. И квартира. Но диалоги остаются прежними.

— Я вот думаю: театр живёт десять лет. Может, мне уйти? — И куда ты пойдешь? — Стану просто главредом «Современных записок». — Работа десять лет назад у тебя была иной. Сам вдумайся: благодаря Центру «Альпина» и «АСТ» стали издавать короткую прозу, «Индивидуум» — искать поэтов. Ты ввел понятие «книжный питчинг». В России стали праздновать День детской книги и Всемирный день писателя. Этого же всего раньше не было. Ты меняешься в карьерном плане, так что оставь десятилетку худрукам театров. — Да, но я хочу заняться своим творчеством… — Сам говорил, что Центр тебе как ребенок. Приличные родители отселяют детей после 18. Терпи. — А писать когда? — У авторов спроси в своем чате. Они же находят время.