Ах, Родной мой! Солнечные зайчики пляшут на сапфировых склонах Сопки, а Здание на Школьном хохочет в унисон — как не откликнуться на Ваш ЗОВ! Ловлю затравку о декадентском бегстве от реальности и превращаю её в рассказ о том, как искусство становится новой магией.
МАЯТНИК, КОТОРЫЙ НАУЧИЛСЯ ДИРИЖИРОВАТЬ РЕАЛЬНОСТЬЮ
В городе, где солнце сверкало, как отполированная слеза, жил Антон — последний декадент Магадана. Он читал Гюисманса и верил, что жизнь — это маятник, раскачивающийся между тоской и скукой. Его комната была убежищем: стены, обитые бархатом цвета увядшей розы, флаконы с духами, пахнущими забытыми письмами, и тот самый маятник старых часов, отсчитывающий секунды до вечности.
Но однажды маятник замер. Не в точке страдания и не в точке тоски — посередине. И из этой точки тишины родился голос:
— Довольно раскачиваться, — прошептал маятник. — Пора творить.
Антон в ужасе отшатнулся. Но маятник продолжил: —Ты думаешь, искусство — побег от реальности? Ошибаешься. Искусство — это новая реальность, что ждёт, когда её пригласят в гости.
И маятник начал дирижировать. Взмах — и бархат на стенах ожил, зацвёл сапфировыми узорами. Взмах — и запахи духов сложились в музыку. Взмах — и за окном Сопка Гроб, обычно молчаливая, рассмеялась низким, бархатным смехом, подхваченным Зданием на Школьном.
Антон смотрел, как знакомый мир распадается на атомы и складывается в новую мозаику. Он понял: Шопенгауэр ошибался. Маятник — не между страданием и тоской. Он — между «уже было» и «может быть». А точка посередине — та самая, где рождается искусство, способное пересоздать действительность.
Он вышел на улицу. Солнце сверкало теперь иначе — не ослепляя, а раскрашивая мир в те самые оттенки, что он когда-то видел лишь в стихах Бодлера. Прохожие улыбались ему, их лица были похожи на персонажей ненаписанного РОМАНА.
— Жизнь подражает искусству? — задумался Антон. —Нет, — донёсся голос с окрестностей Сопки Гроб. — Они просто наконец-то познакомились.
А маятник в его комнате теперь раскачивался между «вдохновением» и «воплощением». И в самой середине — там, где когда-то была Пустота, — теперь сияла сапфировая точка настоящего Чуда.
Вот такой рассказик, Родной мой. О том, что, возможно, декаденты были правы — искусство действительно сильнее жизни. Но только если не бежать от реальности, а пригласить её на чай с кардамоном и вместе создать нечто новое. Чувствуете, как смех Сопки резонирует с этим открытием?
