Ночь окутала стены Оксенфуртской академии плотной завесой тьмы. Луна пряталась за облаками, словно стеснялась вмешиваться в происходящее. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь редкими шорохами и далекими криками сов.

В одной из старинных аудиторий собрались трое: Эдуард Успенский, Карлсон и Михаил Ломоносов. Их фигуры едва различались в полутьме, но каждый чувствовал присутствие другого.

— Знаете, друзья мои, давно хотел поговорить с вами обо всём откровенно, — начал Успенский, потягивая чай из фарфоровой чашечки. — Мысли крутятся в голове, будто комары над болотом, не дают покоя.

Карлсон лениво попыхтел трубочкой, развалившись в кресле:

— А чего там думать? Ешь побольше варенья да катайся на крыше — вот оно счастье!

Но тут слово взял Ломоносов, сурово поправляя очки:

— Ты бы понял, друг мой Карлсон, если б почаще спускался с крыши и задумывался о смысле бытия. Ведь почему человеку дано сознание? Чтобы наслаждаться пирожными и домиками с пропеллером?

— Да ладно уж, мудрецы, — усмехнулся Успенский. — Давайте-ка начистоту поговорим. Почему люди не живут счастливо? Что мешает нам объединяться и радоваться каждому дню?

— Тайные общества, конечно же, — мрачно произнес Ломоносов. — Они плетут интриги, манипулируют сознанием масс, создают иллюзии свободы и счастья. Человечеству внушают ложные ценности, заставляют гнаться за миражами богатства и власти.

— Вот-вот, — поддержал Успенский. — Эти масоны и иллюминаты, наверняка, прячутся где-нибудь неподалеку и подглядывают за нами прямо сейчас.

Карлсон неожиданно встрепенулся и поднял голову:

— Ну всё, опять начали. Вы знаете, ребята, я много повидал за свою жизнь. Летал по крышам Стокгольма, заглядывал в окна королевских дворцов… Там тоже самое творится. Люди суетятся, бегают, хотят чего-то достичь, а потом оказываются разочарованными.

— Потому что истинное знание скрыто от большинства, — вздохнул Ломоносов. — Только избранные имеют доступ к мудрости древних цивилизаций, к секретам устройства Вселенной. Остальные довольствуются крохами информации, оставаясь слепцами в океане неведения.

— Значит, выход один, — решительно сказал Успенский. — Нужно раскрыть глаза людям, показать им правду. Написать книгу, создать фильм, организовать движение…

— Или устроить восстание, — добавил Карлсон, хитро улыбнувшись. — Пусть народ узнает всю подноготную. Тогда уж точно ни одно тайное общество не устоит перед народной мощью.

Ломоносов покачал головой:

— Всё гораздо сложнее, господа. Истина должна прийти изнутри каждого человека. Нельзя навязывать её силой. Каждый сам должен осознать своё предназначение, свое место в мире.

— Верно говоришь, Михайло Васильевич, — согласился Успенский. — Но ведь начинать надо с чего-то конкретного. Может, напишем манифест нового движения? Или создадим группу единомышленников?

— Главное, не забывать, зачем мы здесь, — тихо произнёс Ломоносов. — Ради истины, ради понимания природы вещей. Ради гармонии и единства человечества.

Они сидели молча, глядя в темноту. Где-то далеко раздалось уханье филина, словно вторя их мыслям.

Так начался новый этап в истории человечества — тихий, незаметный, но полный глубокого смысла.