Бу! Испугался? не бойся, я друг.

Меня жутко пугают маскоты московского транспорта.

Я выросла на Волке из «Ну, погоди!», Ежике в тумане, Матроскине — живых, эмоциональных персонажах. У них были мимика, характер, настроение.

А теперь — Метроша, Электробусик, Речкин. Я долго пыталась понять, что именно меня отталкивает в них. И вот что обнаружила:

Они безэмоциональны. Анимешные глаза, пластиковая улыбка, эмоций — ноль. Родственники того самого робо-зайца из «Ну, погоди!» и железной няни из «Смешариков», которые пугали нас в детстве до нервного тика.

Почему это работает так?

Наш мозг — штука древняя и очень социальная. Мы эволюционно настроены считывать микроизменения лица: напряжение бровей, уголки рта, прищур. Эти сигналы говорят нам — это безопасно или нет. Когда эмоций нет, мозг не может предсказать поведение объекта. И запускается тот самый эффект, который ученые называют uncanny valley — эффект зловещей долины. Когда что-то похоже на живое, но не ведёт себя как живое.

Отсюда и ощущение жути, которое вызывали: — железная няня, — робозаяц, — и теперь наши новые транспортные маскоты.

Но вот что важно: детская ЦА сегодня живёт в визуальной среде, где доминируют аниме-маскоты, куклы с большими глазами и нейтральными лицами. И то, что кажется нам странным или пугающим, для них — норма культурного поля.

Дизайн персонажей всегда зависит от поколения, его визуальной среды и привычек восприятия. То, что для нас — холодная безликая машина, для современных детей — вполне комфортный, понятный визуальный язык. Поэтому хорошие маскоты — это не как нам нравится, а как считывает ЦА.