Где-то далеко-далеко, в одном приморском городке стояла мастерская «Такто-Лаб». По утрам там затейливо шуршали щётки, днём гудели станки, к вечеру на доске появлялись новые строки плана. Всё складывалось в естественный ритм без явных правил. Как море в штиль, спрос был ровным, и работа текла сама собой. Никто не задумывался, насколько хрупкой была эта стабильность, пока однажды в двери мастерской не вошли двое странных гостей, и дыхание цеха сбилось.

Первого звали Мур. В старых книгах его имя длиннее — Мура, но в мастерской все звали его просто Мур. Он был быстр, как стрела, и ленив, как кот на солнце, причём и то и другое сразу. Его движения то резали воздух, то замирали в тишине: рядом с ним стол то покрывался изделиями, как луг одуванчиками, то вдруг пустел до голой древесины, и невозможно было предсказать, как будет на этот раз. Мур создавал непредсказуемость повсюду. Он был олицетворением неравномерности, из-за которой люди то тонут в завалах, то сидят без работы.

Вторым гостем был Мури. На спине у него висел огромный рюкзак с дрелями, ноутбуками, коробками и обещаниями, а в руках он постоянно вертел телефон с бесконечным списком дел. Он повторял: «Возьму всё и сразу!», но шаг его скрипел, а глаза щурились от усталости. Трудно сказать, был ли он хуже Мура. Мур то выдавал блестящие результаты и поражал всех масштабом, то внезапно вгонял цех в полный застой, а с Мури было иначе: он просто пытался сделать как можно больше дел одновременно. Заканчивалось это одинаково плохо для всех. Вместе с Мури в мастерскую вошёл такой перегруз, что дышать стало трудно: дел стало слишком много, они превратились в бесконечность, а а люди не имеют бесконечных сил, даже когда очень этого хотят.

Эти двое пришли без приглашения и, наверное, нечаянно впустили ещё одного маленького гостя. Если присмотреться, можно было заметить, как в теневых уголках мастерской вертелся кот с круглой мордочкой и мешком пустяков в лапах. Это был кот по имени Муда. Он был красив и хорош собой. Для него жизнь была игрой, а рабочий цех — площадкой для игр. Он то незаметно подкладывал лишнюю деталь, то предлагал на всякий случай переделать уже готовое, то убеждал оставить на столе что-то ненужное. Никто не мог устоять перед мурчанием Муды, и этот пушистый комочек принёс в «Такто-Лаб» целый ворох суеты и пустых движений. Хорошо от этого было только ему; остальным было не до веселья, потому что каждое лишнее движение — это шаг от результата, во имя которого каждый трудился.

Размеренная жизнь мастерской превратилась в хаос. Больше не звучала прежняя музыка стабильности, не шуршали по утрам щётки, не тянулся ровный ход станков. Всё перестало идти само и пошло наперекосяк. Где-то гремели горы заготовок, где-то зияли пустые места, лампа тревоги вспыхивала, как молния, и даже мерный гул конвейера стал похож на сбившуюся мелодию.