В ту ночь они все проснулись почти в одно и то же время, хотя жили в разных районах города и не знали друг о друге.
Марина — от собственного дыхания, сбитого и рваного, как будто кто-то сжимал горло изнутри. В детской тихо сопит трёхлетний сын, а она, сползая по стене в коридоре, шепчет:
«Только не при нём. Только не сейчас».
Сердце бьётся так, будто собирается выбить грудную клетку и уйти.
Врачи говорят: «Вы здоровы». Муж — «перестань себя накручивать». Мама — «соберись, у тебя ребёнок».
А тело каждый раз отвечает одно и то же: «Мы умрём».
Анна проснулась от детского плача. Один ребёнок кашляет, второй зовёт пить. Она, как всегда, всё разрулит. Она всегда ВСЁ разруливает.
Но каждую ночь, когда квартира затихает, возвращается один и тот же страх:
«А если я умру, пока они спят?»
Скорую она вызывала уже столько раз, что стыдно вспоминать.
Диагноз всегда один: «Нервишки».
И каждый раз после этого Анна уходит домой с ощущением, что она не больная, а сломанная.
И сломана навсегда.
Ирина не просыпалась от паники. Она вообще почти не спала.
Бизнес, няня, бабушки, расписание ребёнка, список задач на завтра.
С виду «сильная женщина, всё успевает».
А внутри постоянное фоновое:
«Если я ослаблю хватку, всё рухнет».
Тревогой она это не называла. «Ответственность», «уровень», «зрелость».
Только вот тело почему-то жило так, как будто за каждым углом война:
спина каменная, шея в тисках, вспышки ярости на ребёнка из-за пролитого сока, после которых хочется провалиться сквозь пол.
У каждой из них одна и та же мысль: «Со мной что-то не так».
А дальше будет самое важное.
Продолжение в следующем посте.
