Дул ветер, зававая серенаду Во мраке ночи, над свечой, Писал прощальную балладу, Поэт, замученный тоской.

Рука дрожала в судорогах быстрых, Перо летало над листом, И птица мыслей черных, Клевала мысли, свиснув над плечом.

Строка, ложась не ровными рывками, Слогов ударами, как марш, Рифму излагала, что ночами, Мозг крашила в серый фарш.

Прекрасные этюды о природе, Сменяли строки про пожар, Ангелов, сжигая на подлете, Громили черти, превращая в пар.

Строка, сменяяся строками, Уводила мысли в глубь, Где сердце, избитое слезами, Напоминало полутруп.

Удар, еще удар что клювом, Острым и тяжолым как топор, Протыкало, душу, жалом, Птица, смерти - Мор.

Писатель аль поэт, не зная, Кто теперь сидит в его душе, Лишь, умирал, слогая, Поэму о погибающем себе.

Он умирал, в порыве страсти, Он умирал, творя судьбе на зло, Он, отдавался черной власти, Мечтая воспевать добро!

Глаза, смыкались, умирая, Рука уж медленней вела перо, Последнии слова на лист роняя, О стол ударило, изнемажденное чело.

Он сдался, черной птице, Мечтая, свет познать! И на последней, измазанной странице, Сумел свои последнии слова сказать:

“Прощай, печальная судьба, Я сперти отдаюсь покорно. Кончились во мне слова, И надуше серно и больно.

Я не оставил, след в пути, Оставив новым поколеньям, Господи, пожалуйста, прости! Я придаюсь телесным тленьям”

Свеча, еще трепала тусклый свет, Когда оконны рамы распахнулись, И ветер закружил стихов куплет, И ветки грозные над ним сомкнулись.

Мор, взмахнув крылом, Схватил поэта за одежды, И вынеся над пропастью силком, Был груб в деянии и спешен.

Поэт пропал в пучине муки, Не видя света в пропасти своем, Взметнулась птица по разлуке, Крича и хлопая крылом.

Поэт пропал, а с ним творенье, И дар, что умер зря. Внутри извечное презренье, Поэтом был, простите, я.