Утром ко мне постучался Вадим. Не лично. Прислал срочное, зашифрованное сообщение через наш канал. «Вернись. Есть кейс. Не компания. Частный заказ. Уровень — „абсолютная тишина“. Сумма — без потолка».

Фраза «без потолка» в нашем сленге означала только одно: клиент готов платить столько, сколько я назову, лишь бы никто и никогда не узнал о самом факте нашего сотрудничества. Такие заказы пахли либо государственными тайнами, либо личными демонами самых богатых людей города. И то, и другое было токсично.

И то, и другое было адреналином, на котором я подсел.

Я вернулся. Не в офис. В «нейтральную гавань» — пентхаус в одном из сталинских небоскребов на Котельнической набережной, оформленный как дорогой отель, но без постояльцев. Только для подобных встреч. Клиент ждал меня, глядя в окно на Москву-реку. Мужчина лет пятидесяти, в безупречном, но не кричащем костюме.

Лицо — маска спокойствия, отполированная годами абсолютной власти.

Я узнал его мгновенно. Не по имени — его имя никогда не светилось в медиа. Но по типу. Он был из тех, чьи решения меняют погоду в отдельно взятой стране. Не политик. Силовик? Олигарх нового поколения, «приближенный к телу»? Неважно. Важно было другое — в его глазах читалась та же усталость от собственного всемогущества, что и у меня. И страх. Не социальный, не финансовый. Экзистенциальный.

— Максим, — сказал он, не протягивая руки. Его голос был низким, без эмоций, как шум серверов. — Мне нужен человек. Вернее, мне нужно, чтобы человек перестал быть проблемой.

Он повернулся и сел в кресло, указав мне на противоположное. Между нами — низкий столик из черного мрамора. Никаких бумаг. Никаких гаджетов. Полная аналоговая чистота.

— У меня есть… актив, — продолжил он, тщательно подбирая слова. — Высокопоставленный, критически важный для ряда процессов. Совершенно незаменимый на своем месте. Обладает уникальными знаниями, связями, интуицией. Человек-оркестр. Но в последнее время в его работе стали проскальзывать… артефакты.

— Артефакты? — уточнил я.

— Эмоции, — отрезал клиент. — Сомнения. Ностальгия по каким-то этическим рамкам, которые мы все давно преодолели. Он начал задавать вопросы. Не о эффективности. О «правильности». Это стало угрозой. Угрозой проекту. Угрозой… нам всем.

Часть 1