"Американские журналы — воплощение трусости. Большинство сотрудников там — настоящие посредственности. Нью-Йорк достиг совершенства в искусстве превращения пошлого в якобы высокое искусство. Смешно, правда? Зато в Европе меня называют гением, а в Америке я всего лишь очередной никчёмный фотограф".
Мир имеет свойство забывать своих кумиров, однако имя Боба Ричардсона навсегда останется вписанным золотыми буквами в историю фэшн–фотографии. Считается, что именно в бурные 60-е годы прошлого века он вместе с такими легендами, как Ричард Аведон, Хельмутом Ньютоном и Дэвидом Бэйли, совершил настоящую революцию в мире глянца. Среди этих титанов Ричардсон выделялся особенным образом — не только выдающимся талантом, но и поистине скандальной репутацией, граничащей порой с настоящим бунтом против устоев индустрии. Ричардсон открыто выражал недовольство миром глянцевой прессы, критикуя коллег, издателей за лицемерие и стремление превратить красоту в пустышку. Благодаря творчеству Ричардсона в эпоху шестидесятых годов в фэшн–фотографии впервые появился смелые и ранее запретные элементы.
Он черпал вдохновение в кинематографе, особенно в фильмах итальянского режиссёра Микеланджело Антониони, чьи произведения отличались атмосферой меланхоличного драматизма и философской глубиной. Вместе с тем, умел находить радость и юмор в повседневной суматохе закулисья модных показов, ловко фиксируя забавные и искренние моменты из жизни молодых моделей. В создаваемых им работах не существовало чётких границ между личной жизнью и искусством, между фантазиями и реальностью, между автором и объектом съёмки. Всё сливалось в единое целое, превращалось в уникальный художественный мир, наполненный энергией и внутренней свободой.
С самого первого контракта с Harper’s Bazaar популярность Боба и востребованность в его таланте только росла и к началу воседисятых казалось, что ничто не сможет поколебать положение фотографа, но для бунтаря эти годы оказались временем жесточайшего кризиса: он внезапно лишился всего, превратившись в обычного бродягу. Алкоголь, наркотики, одиночество и полная потеря ориентиров привели к тому, что вчерашняя икона фэшн–фотографии едва сводил концы с концами, влача жалкое существование в тени собственного былого величия. Отношения с двумя детьми — дочерью Маргарет и сыном Терри — также нельзя было назвать в этот период гармоничными. Хотя сын Терри впоследствии тоже стал фотографом, но выбрал собственный, совершенно отличный от отцовского путь развития.
Спасительным кругом для угасающего таланта в тот период стал британский искусствовед Мартин Хэррисон. Он случайно узнал о бедственном положении своего кумира и решил вмешаться. Хэррисон буквально вытащил Ричардсона из пропасти, обеспечив жильё в скромном отеле Сан-Франциско, заботливо ухаживая за его ослабленным здоровьем и постепенно возвращая к профессиональной деятельности. Поддержка Мартина для Боба оказалась решающей: вскоре он вернулся на вершину славы, снова заполнив страницы лучших глянцевых изданий своими провокационными работами, что позволило ему восстановить финансовое благополучие и вернуть себе былой статус. Но не избавила только от одного – болезни, преследовавшей большую часть жизни — тяжёлой формы шизофрении, которая многократно усложняла общение и сотрудничество, но парадоксально ставшей источником уникальной творческой энергии, позволив совершить переворот в восприятии красоты.
Жизненный путь Боба Ричардсона напоминает захватывающий роман с неожиданными поворотами сюжета. Этот великий бунтарь сумел подняться с самого дна, оставив неизгладимый след в истории искусства и доказав всему миру, что истинный талант способен преодолеть любые преграды судьбы.
