Стоит ли отдавать девочку в балет? Я не дам вам однозначного ответа. Я расскажу вам свою историю. Историю взрослой девочки, которая только сейчас понимает, откуда растут ноги у многих вещей в её жизни.

Моё детство и юность — это 15 лет профессионального балета. И мой самый яркий образ — не сцена, а холодные весы в классе при всех. «На пару грамм больше» звучало не как констатация факта, а как приговор: «Не похудеешь — отчислим». Мы ненавидели эти граммы пуще всего. Мы, девочки-подростки, курили в туалете, чтобы «не жрать». Наш мир сужался до стрелки на весах.

Вы видели, как отчитывают гимнасток по телевизору? Поверьте, это ещё сладкие цветочки. В балете, за закрытыми дверьми, без камер, слова льются хлеще. Педагог мог кричать до посинения, что мы — «жирные свиньи, кашелки и идиотки». Выворотность «вбивали» палкой, оставляя лютые синяки. И мы, 14-летние, не плакали. Мы верили, что так и надо — чтобы мы «стали лучше». Унижение было удобрением для нашей воли. Это же во благо?

Мой самый болезненный урок случился, когда меня вычеркнули из «Танца маленьких лебедей». Не из-за техники. А потому что я пропустила одну-единственную репетицию , я была с температурой под 40. «Балерины не болеют». Я рыдала от дикой, детской обиды, но приняла это как закон: твоё тело не должно подводить. Никогда. Может поэтому я всю жизнь переношу все простуды на ногах, чтобы мой мир не рухнул..

У нас не было подруг. Были соперницы, готовые улыбаться в лицо и радоваться твоим лишним граммам. На выпускном курсе нас осталось трое. Я не была самой худой. И на экзамене по дуэтному танцу мой партнёр уронил меня, заявив, что «не выдержал веса». Единственную тройку в своем аттестате получила именно я. Потому что система гласила: балерина должна подстроиться. Пацаны — на вес золота. Наши слёзы — ничто.

Мы научились не замечать боли. Моя одноклассница сломала палец на концерте, когда она бежала за кулисы. Никто не остановил концерт. Вот еще. «Либо танцуй, либо проваливай». И она танцевала. На уколах и плакала в перерыве. Ну она же сама виновата, надо было смотреть куда бежать?

И вот парадокс:я до сих пор считаю это время самым счастливым в моей жизни. И я благодарна маме за то,что она не забрала меня.

Однажды она попала на обычную репетицию. Увидела и услышала всё. После она долго смотрела на меня и спросила: «Как ты? В смысле, как? Нормально?» Я искренне не поняла вопроса. Для меня это и была норма, ну мы же сами не идеальны. Единственный известный мне мир, где любовь к танцу неотделима от этой жестокой справедливости.

Я не стала великой балериной. Я получила высшее балетное образование как педагог. Я не очень люблю классическую музыку в быту и редко хожу на спектакли. Балет для меня — не искусство со стороны. Это язык, на котором я говорила телом и может поэтому сейчас часто забиваю на тренировки. Спорт высочайших достижений. Школа выживания.

И эта школа оставила во мне свои шрамы. Я ужасно, болезненно воспринимала критику, раньше. Я могла в шутку сказать, что прекрасна, но внутри стояли мои весы: можно лучше. Всегда можно лучше, выше, легче. Корни этого — в том самом дуэтном танце. Если тебя уронили — ты виновата. Ты недостаточно хороша. Любое замечание — это сигнал тревоги: «Внимание! Ты снова на грани провала!». Надо терпеть и дальше идти,работать больше.

Я получила от балета стальную волю, к жизни. Ту, что заставляет «брать и делать», когда другие сдаются. Но вместе с ней я получила и внутреннего надзирателя, который не признаёт права на «удовлетворительно».

Так стоит ли отдавать девочку в балет? Это выбор с чудовищно высокой и очень личной ценой.

Если вы решитесь — вы должны быть не просто зрителем её успехов. Вы должны стать её горой и переводчиком. Чтобы, когда она говорит «всё нормально», вы слышали боль. Чтобы вы защищали её право на здоровье яростнее, чем любой педагог — «чистоту линий». Чтобы вы дали ей право уйти, если плата станет непосильной. И чтобы вы, как когда-то моя мама, имели мудрость не забирать её, если в её глазах горит тот самый огонь, оправдывающий всё. Или забрать, если этот огонь погас, оставив только пепел.