В вихре перемен, когда старая Россия рушилась, а на её обломках рождалось нечто невиданное, в искусстве тоже свершалась своя революция. 140 лет назад родился Владимир Татлин - человек, который стал провозвестником этой самой революции в искусстве и тот, кто конструировал будущее.
Путь Татлина к авангарду начался задолго до революционных потрясений. С ранних лет он проявлял тягу к изобразительному искусству, но семья не поощряла такое увлечение и в 13 лет, ведомый жаждой творчества, Владимир сбежал из дома. Скитаясь по югу страны, он перебивался случайными заработками, то подрабатывал юнгой на пароходе, то рисовал вывески или расписывал трактирные стены. Именно в эти годы сформировалось его особое отношение материлу - не как к нейтральной основе, а как к живому участнику творческого процесса.
В Одессе юноша поступил в художественное училище, где погрузился в изучение классических канонов, но быстро ощутил их ограниченность. Уже тогда в его набросках проступали черты будущего конструктивизма. В 1905 году он перебрался в Москву, где продолжил обучение, одновременно посещая выставки модернистов, изучал народное исскуство. В эти годы он жадно впитывал впечатления, искал собственный путь между традицией и новаторством.
В послереволюционной Москве, в мастерской, Татлин взялся за проект, от которого захватывало дух - башню Третьего Интернационала. Настоящий манифест, возведённый в металле и стекле, выше башни Эйфеля. Когда макет башни представили на выставке к VIII Съезду Советов, сам Ленин, взглянув на неё, бросил: “Уродливо”. Троцкий и вовсе увидел лишь каркас недостроенного здания. Но спустя несколько лет, парижская публика встретила проект овациями и золотой медалью Всемирной выставки стала молчаливым признанием гениальности затеи, но башня так и не поднялась в московское небо. В 1923 году он загорелся новой идеей - создать летательный аппарат, способный парить, подобно птице. Вдохновлённый чертежами Леонардо да Винчи, он вместе с помощниками мастерил три орнитоптера - махолёта с десятиметровыми крыльями. Но при транспортировке один из аппаратов получил повреждение крыла и испытания не состоялись.
Конечно революция не могла не распахнуть перед Владимиром Татлиным двери в новую реальность. Он возглавил художественное отделение Наркомпроса, а затем и отдел материальной культуры. Для него всецело не существовало границ между искусством и жизнью. На театральной сцене он становился режиссёром, сценографом и актёром одновременно, поставив в “Зангези” по поэме Велимира Хлебникова. Позже его декорации оживали в Камерном театре Таирова и Центральном театре Красной Армии.
В аудиториях ВХУТЕМАСа и Киевского художественного института он учил молодых художников работать с металлом, деревом, керамикой, убеждая их, что искусство должно быть осязаемым, материальным, полезным. Он не признавал искусства “для красоты”. Его кредо составляли “материал, объём, конструкция” и призывал “поставить глаз под контроль осязания”, утверждая, что истинное творчество рождается там, где художник чувствует вес дерева, холод металла, прозрачность стекла. В споре с Малевичем, воспевавшим чистые формы и цвета, Татлин отстаивал право искусства быть полезным. Культура материалов была не просто его теорией, а призывом к действию, к созданию вещей, которые сделают жизнь людей лучше.
К концу 1920‑х годов авангардные эксперименты вышли из фавора, и Татлин вынужден был сосредоточиться на сценографии и станковой живописи. В последующие годы он трудился как книжный иллюстратор, создавал декорации и возглавил бригаду художников для МГУ. Его самые смелые проекты так остались на бумаге, но их концепции, замыслы прорастали в архитектуре, дизайне, инженерном мышлении. Татлин показал, что искусство - это не застывшие формы, а процесс созидания, не боящийся ломать границы, мечтать о невозможном и превращать мечты в металл, дерево и стекло.
