Снять кино в питерской коммуналке — это как пытаться провести бал в плацкарте: тесно, пахнет жареной мойвой и везде чьи-то тапки. Режиссёр грезит эстетикой Достоевского, пока осветители пытаются не убиться о стопку газет 1984 года. Главная драма разыгрывается не в кадре, а на кухне, где за кадром баба Зоя торгуется за право пройти к плите мимо софитов. В итоге актёр плачет в кадре так натурально, потому что на него только что упал столетний велосипед с антресолей. Питерский нуар — это когда «Мотор!» кричат шепотом, чтобы не разбудить соседа-вахтовика.