Календарь перемирия

23 февраля разделен календарной пропастью в две недели с 8 -м марта, наши любимые гендерные праздники, воздух вибрирует частотами, которые улавливает наше обостренное социальное нутро.

Двадцать третье февраля и Восьмое марта, не просто дни в календаре. А два полюса, между которыми в истерике мечется современный Эрос, пытаясь найти утраченный центр тяжести.

Мы наблюдаем странный процесс, женщины устав от роли ведомых, примеряют доспехи, учатся стальным голосом отдавать приказы в офисах и с легкостью гладиаторов сворачивать горы в одиночку. Мужчины, в свою очередь, устали от тяжести этих доспехов, от обязательства быть скалой. Они открывают в себе право на нежность, на слабость, на слезы, на ту самую «женственность», которую веками в себе вытравливали. Казалось бы, вот она, свобода. Границы стерты, маски можно снять, но если присмотреться, это не освобождение, а великое переселение душ. Мы не снимаем маски, мы меняемся ролями в спектакле, где сценарий остался прежним, просто актеры перепутали выходы.

Женщина, стремящаяся быть «мужественнее», часто копирует самую неприглядную часть мужского мира, его агрессию, эмоциональную глухоту, вечную гонку за результатом. Мужчина, примеряющий «женственность», рискует скатиться в капризность и нерешительность, которые никогда не были сутью женской природы, а лишь ее защитной мимикрией в условиях неволи.

Это напоминает танец оборотней. Каждый хочет быть тем, кого он больше всего боится или кому больше всего завидует, но основная суть этого карнавала, глубочайшее бегство от себя.

Ведь если представить себе душу человека в ее изначальном, андрогинном замысле, она не имеет пола, вернее, она вмещает оба. Истинная зрелость, как учили нас древние и как шепчет нам внутренний голос, не выбор стороны баррикад, а интеграция. Это способность быть одновременно и мечом, и щитом, и корой, и соком.

Но сегодня мы так увлеклись перетягиванием каната, что забыли, что канат можно просто отпустить. Мы вцепились в него мертвой хваткой, потому что война полов дает нам то, без чего современный человек чувствует себя пустым - смысл. Пусть ложный, пусть разрушительный, но смысл. Враг есть, фронт есть, задача ясна: доказать, что моя модель лучше, что мой гендер угнетен, что моя правда весомее.

На войну уходит много сил и энергии, их не хватает на то, чтобы двое просто пытались быть собой и принимать друг друга, кроме энергии это требует мужества (не мужского, а человеческого) и терпения (не женского, а человеческого). Война проще, есть победители и побежденные. В ней есть адреналин и правота, в ней можно, если постараться, прожить целую жизнь, так и не узнав, что такое настоящая близость.

Но в итоге, никто не выиграет в этой войне. Потому, что трофей на этом поле боя призрачен. Можно завоевать власть, можно отвоевать свободу, можно доказать превосходство. Но все эти лавры увянут к утру, когда наступит тишина и человек останется наедине с вопросом, который громче любой канонады: «Зачем?».

Самое главное, то единственное, что способно утихомирить это безумие, лежит не на линии фронта. Оно лежит в тихой гавани, имя которой, семья. Но семья не как социальный институт и не как арена для продолжения битвы. Семья как пространство, где двое соглашаются быть не «мужчиной» и «женщиной» из глянцевого журнала, а просто людьми. Где можно быть сильным, не боясь показаться слабым, где можно быть слабым, не теряя достоинства.

Здесь, в этом интимном микрокосме, и рождается тот самый утраченный смысл. Не в доказательстве своей гендерной состоятельности, а в тихом акте создания общей реальности. В умении смотреть в одну сторону, чувствуя локоть друг друга. В способности прощать несовершенство, потому что совершенство, удел одиноких статуй, а жизнь, удел живых, дышащих, ошибающихся людей.

И когда мы перестанем швыряться друг в друга заученными ролями, как гранатами, возможно, мы увидим: за масками «мужественности» и «женственности» скрывается одно и то же: жажда любви и страх перед пустотой.