Иван Петрович, человек солидный, кандидат наук и бывший советник в учреждениях, где названия начинались с большой буквы, однажды остался без дела. Случилось это не вдруг, а так, как случается с людьми его круга: решил, что пора уходить самому, чтобы не вышли вон. Подумал: двадцать лет работы, журфак МГУ, аспирантура, стажировки, Правительство, Администрация — теперь такие люди нарасхват. Улыбнулся своему отражению в зеркале, поправил галстук и сел писать резюме.

Писал он его тщательно, с любовью, словно некролог самому себе. Получилось внушительно. На том конце провода, думал он, увидят эту простыню текста и ахнут. Но провода, как выяснилось, вели совсем не туда.

Первое время он ещё держался бодро. Ходил на собеседования в центры с панорамными окнами, где молодые люди в очках без оправы спрашивали его, умеет ли он «запускать вирусный контент». Иван Петрович вежливо отвечал, что запускать он ничего не умеет, но может выстроить систему коммуникаций на уровне федеральных каналов. Молодые люди вежливо кивали и обещали позвонить.

Не звонили.

Потом он заметил странность. Вакансий становилось меньше, но в тех, что были, прямо говорилось: «работа в запрещённых сетях», «обход блокировок». Как будто закон перестал существовать, а вместе с ним — и страх. Иван Петрович, человек осторожный, привыкший просчитывать риски на десять ходов вперёд, таких объявлений сторонился. Ему казалось, что он видит тонущий корабль, на котором музыканты всё ещё играют твист.

Он решил обратиться к тем, кто помогает искать работу. Раньше, при его памяти, это делалось так: агент находил человека, работодатель платил комиссию. Теперь платить просили его самого. За резюме, за консультацию, за «доступ к закрытой базе». Он заплатил однажды, другой, третий. Ему присылали списки вакансий, которые он и сам находил за пять минут, и обещали, что «вот-вот всё будет».

Особенно его удивил один рекрутер, известный в узких кругах. Жил этот человек за границей, вёл блог, публиковал умные мысли, а подписчиков своих называл ласково: «хомячки». И продавал им вакансии хомячков. Иван Петрович, читая этот блог, испытывал странное чувство: будто его гладят по голове и одновременно снимают с него последние часы. «Если вы работали в лютой госухе, — писал рекрутер в одном из постов, — вам будет трудно». Иван Петрович тогда подумал, что «лютая госуха» — это теперь не просто место работы, а диагноз. Клеймо. С ним по жизни.

Деньги между тем таяли. Подушка безопасности, которую он собирал годы, превратилась в маленькую неудобную подушечку. И тогда он решился на отчаянный шаг.

Он пошёл на стройку.

Сначала было стыдно. Потом — тяжело. А потом он вдруг обнаружил, что вечером, после смены, не думает ни о чём. Просто лежит и смотрит в потолок. Голова молчит. Это было удивительное открытие: оказывается, физическая усталость лечит лучше всяких психологов. На свежем воздухе, под открытым небом, мысли становятся простыми и ясными. А если накатывало раздражение, можно было выругаться вслух, и никто не писал докладную. На стройке это называется производственной необходимостью.

Он научился класть кабель, ровнять грунт, таскать мешки. Руки, привыкшие к клавиатуре, покрылись мозолями. Платили примерно столько же, сколько платили в офисе middle-менеджерам. Иногда даже больше. Иван Петрович вспоминал свои офисные годы: вечные сквозняки кондиционеров, интриги, кофе навынос, бессонницу. Там он стачивал себя, как зубной камень. Здесь просто работал.

Иногда, по вечерам, он открывал ноутбук и смотрел, что пишут про искусственный интеллект. Иван Петрович давно понял: нейросети — это как рояль. Можно купить инструмент, но сыграть на нём этюд Шопена сможет не каждый. У него, благодаря академическому образованию, было преимущество: он знал, как устроен язык, как работает смысл, как рождается текст. Он учил нейросеть не просто писать, а думать. И это давало ему надежду, что не всё потеряно.

Прошло два года. Он понял, что мир изменился и в старые вакансии, как в старые трамваи, уже не сядешь — рельсы разобрали. Понял, что искать себя нужно не в объявлениях, а на стыке всего, что умеешь.