Сносная тяжесть эстетики или как мы перестали замечать фасады (часть 1).

Начнем с того, что проблема вообще не в вывесках. Проблема — в очевидности. В той специфической, почти физиологической тоске, что накатывает, созерцая фасад на Мясницкой, где архитектура и коммерция вступили в неравный брак. Спускаемся с онтологии. Носом к стеклу.

Дом. Допустим, эклектика, конец XIX века, лепнина, руст, какой-то скромный, но достоинство имеющий декор, где снизу, по всей длине первого этажа, — сплошная полоса поливинилхлоридных коробов из композитных панелей или просто пластика, что через год выгорает на солнце до состояния мутной белесости, если это белый, или до грязно-пурпурного, если бордо. Поверхность матовая, но матовость не старой фотографии, а натяжного потолка или одноразовых наушников рейса эконом — мертвая и по унизительно низкому курсу меняющая блики на мутные пятна.

Шрифтовые группы. Чаще всего, гарнитуры, что зовем «рублеными», но здесь — буквально: тупым ножом, из куска мыла. Жирные, с засечками, игнорирующие пропорции даже на уровне слухов, — они просто прикручены. Сквозь лепнину, сквозь эти виноградные гроздья или ионические завитки, что сто лет назад создал неравнодушный. Даже итальянец, даже любивший свою работу. Теперь в центре акантового листа — дюбель с шляпкой, на котором держится пластиковая «П», что в темное время суток, вместе со своими заглавными приятелями, становясь флуоресцентным маяком консумации, а гиперкинезированная двойка, истощенная невозможностью не делать, амплитудно угасает в стробящем агнсте рядом с четверкой из треснутого поликарбоната.

И «зачем» звучит здесь скорее диагностически. Дело не совсем в том, что вывеска закрывает архитектуру — хотя, разумеется, закрывает; а столько в том, с какой пугающей, инфантильной непосредственностью эта конструкция игнорирует существование чего-либо, кроме себя. Чистая, ничем не разбавленная психопатия рыночного сознания, дистиллят эго-капитализма: «Я есть, а стена — просто поверхность; лепнина — просто неровность». В этом жесте есть что-то глубоко оскорбительное для реальности. Словно в середине диалога, ампутируя личное пространство, вам стали кричать в ухо, искренне не понимая почему вы морщитесь.

И на середине Арбата — ты уже не помнишь. Ведь это не для запоминания. Это было написано для замещения. Замещения реальности симулякром, где лепнина — помеха, а дом — просто носитель для рекламы. Которую никто не читает.