Невозможное возможно, трактат о триумфе пошлости.

Рецензия на фильм «Сказка о царе Салтане» (2026) Сарика Андреасяна.

Всякое истинное зло, как и всякая истинная добродетель, обладает одним неприятным свойством, оно скучно. Мы ждем от него величия, демонического размаха, хотя бы эстетики падения. Но Сарик Андреасян в своей новой экранизации напоминает нам о вещи более страшной, чем любой колдун-коршун, подлость не просто цветет пышным цветом. она произрастает на почве обыденности, удобренной глупостью и полным отсутствием вкуса. И наказать её невозможно, она сама себя уже наказала приговорив к пожизненному заключению в собственной ничтожности. Проблема лишь в том, что жить в гармонии с этой конституцией не могут ни злодеи, ни жертвы, ни даже зрители, купившие билет на этот сеанс.

Всматриваясь в жителей населяющих остров Буян, ловишь себя на мысли, что перед нами не герои сказки, а пациенты некой палаты, страдающие тяжелой формой эмоциональной анестезии. Аннушка стойко держит на лице выражение человека, который только что принял успокоительное и теперь наблюдает за крушением мира сквозь толстое стекло аквариума. Она реагирует на заточение в бочку, на спасение, на мужа и сына с одним и тем же отстраненным любопытством, кажется, её истинная трагедия не в кознях сестёр, а в невозможности удивиться даже тому, что белка поёт «Во саду ли, в огороде». Она уже постигла дзен раньше Будды, это не кротость, это кататония. Салтан хмурится в бороду, словно забыл, куда положил скипетр. Его царь не грозен, а заторможен. Он напоминает следователя на допросе, которому смертельно скучно, но по инструкции положено сидеть до конца . И лишь одна фигура выбивается из этого парада анестезированных душ - Ванька. Рыцарь печального образа в современном контексте исполнитель роли царского советника, единственный живой человек в этом склепе. Парадокс в том, что в фильме, где всё поддельное от графических задников до чувств именно комический персонаж оказывается носителем подлинности . Ванька мечется, сомневается, советует, пытается противостоять интригам Бабарихи, и в его глазах читается ужас: неужели никто, кроме него, не видит, что творится вокруг? Он единственный, кто осознает, что они все плывут не в ту сторону. Такое впечатление, что нас готовят к ИИ моделям, а смысл в людях если они не чувствуют? Главное в кино и театре - это энергия, в этом фильме ее 0.

О природе зла и безнаказанности. Здесь мы подходим к главному, к тому, о чем умалчивает лубочная картинка. Сёстры и мачеха творят своё чёрное дело, подменяют письма, травят, завидуют, обрекают младенца и женщину на смерть в бочке. В финале, по Пушкину, их ждет разоблачение, а по логике жанра, кара, Андреасян, сам того не желая, показывает нам правду жизни, а не сказки, наказания не будет. Вернее, оно уже состоялось, но кто наказан? Ткачиха с Поварихой, две вздорные, уродливые душой и телом мещанки, чьи мечты простираются не дальше дешевых иностранных тряпок их мать, Бабариха, которая, к слову, единственная старается «играть лицом» это сгусток злобной энергии, лишенной какой-либо романтики. Зло не от Сатаны, а от скудоумия и зависти. И вот их привозят в царство Гвидона, что они видят? Счастье, которое им не досталось, красоту которой они лишены, пытка созерцанием чужого счастья для завистника, это ж ад при жизни, но все же есть в этом и трагедия для «положительных» героев. Соседство с этими людьми отравляет воздух. Простить их? Принять за стол? И тогда зло вползает в рай, разъедая его изнутри, но гармония будет невозможна. Потому, что невозможно жить в гармонии, зная, что в соседней комнате сидит та, которая желала тебе смерти и она будет сидеть там всегда.

Завершается этот кошмар финальным танцем под песню «Невозможное возможно», а Бабариха пускается в пляс, режиссёр видимо, хотел сказать «Не принимайте близко к сердцу, это просто шутка». Но вышло страшнее в этом танце апофеоз пошлости, полная капитуляция смысла. Зло станцевало свой танец, и ему за это ничего не было. Фильм Андреасяна не экранизация Пушкина, а диагноз эпохе, поставленный методом от противного.