В 2025 году мы говорили о хрупкости рынка морских перевозок как об аналитическом тезисе. Февраль–март 2026-го превратил его в оперативную реальность. Иран де-факто закрыл Ормузский пролив для коммерческого судоходства. Крупнейшие страховые клубы отозвали покрытие военных рисков. Страховые премии взлетели настолько, что сами рейсы стали экономически нецелесообразными для большинства операторов. Рынок остановился — не из-за нехватки судов, а из-за нехватки страховки. Глобальный профицит тоннажа не гарантирует ликвидности на самом востребованном, но опасном маршруте. Фрахтовые ставки резко выросли за считанные дни. TTF и азиатские индексы пошли вверх — вопреки всем прогнозам о грядущем профиците. Катар, через который проходит около 20% мирового предложения СПГ, оказался в эпицентре. Самый важный вопрос сейчас — не «когда откроется пролив?», а «вернётся ли хоть что-то к прежнему?». Ответ честный: нет. Страховщики, единожды обжёгшись, не забудут. Военная надбавка станет постоянной частью цены каждого кубометра газа, прошедшего через пролив. Судовладельцы увидели, что в кризис могут диктовать условия — и это знание остаётся с ними навсегда. Мы вступаем в эпоху управляемой нестабильности: периоды относительного затишья будут сменяться вспышками, которые останавливают трафик на дни или недели. Для долгосрочных контрактов и инвестиций это токсичная среда. Единой мировой цены на газ больше нет. Формируются три региональных бассейна — Атлантический, Азиатский и Евразийский. Перетоки между ними станут редкими и дорогими. Новая аксиома проста: побеждает не тот, у кого дешевле добыча. Побеждает тот, кто может гарантировать доставку вопреки всему. Безопасность маршрута стала таким же дефицитным товаром, как и сам газ.