Знаете, есть у нас такая национальная забава. Доводить человека до ручки. До хруста костей, до слепоты, до той черты, за которой уже и жизни не видно.

Мы любим травить стаей. Любим пинать лежачего, пока он дрыгается. Пока у него есть силы огрызаться — мы в ярости, мы требуем крови, мы пишем гневные посты и копаем под фундамент. Нам нужно, чтобы он упал. Чтобы захлебнулся. Чтобы сломался.

А он ломается. И тут — о, чудо! — мы превращаемся в ангелов.

Смотрите на Лерчек. Девчонка, которая еще недавно была главной мишенью для праведного гнева всей страны. Ей прилетело так, что мало не покажется. Роды, онкология, два перелома позвоночника — представляете эту боль? А теперь представьте, что вы при этом еще и ослепли. На правый глаз..

И вот только сейчас, когда она действительно забита в угол, когда не просто «дела плохи», а когда тело буквально разваливается на части — мы, великие и милосердные, соизволили отпустить.

«Ой, бедная, ой, держись, ой, мы с тобой».

Страшно? Страшно. Это не про Лерчек даже. Это про нас. Про нашу мерзкую привычку добивать до последнего вздоха и только на предсмертном хрипе смилостивиться и подать милостыню. Человек должен реально умирать, чтобы все прозрели. Это диагноз. Национальный.