В 1991 рухнула страна. В 1994 я нашёл свою вселенную. Между этими датами черная дыра девяностых. Наша семья провалилась в неё с головой: отец-сталевар и мать, режиссёр местного Дома культуры, в те бескультурные времена, замерли в полугодовой очереди за зарплатой. Игрушки в той реальности были абстрактным понятием. Но именно тогда я впервые посмотрел футбольный матч. Чемпионат мира 94-года в США. Играли Россия и Камерун. Во мне что-то щёлкнуло. Спорт стал моей формой побега. Но не в роль игрока, в роль создателя. У меня не было денег на «Монополию», поэтому я создал свою. Я писал на клочках бумаги «Металлург» (Магнитогорск) и «Ювентус» (Турин), совал их в шапку и с замиранием сердца тянул жребий. Это был сакральный акт: какая вселенная мне выпадет теперь? Моя игра называлась «Спортивный менеджер». Я узнал это название лишь спустя десятилетия, приходя на работу в «Чеховские медведи». А тогда, в детской, я в уме покупал легионеров, увольнял тренеров, подписывал контракты с «Coca-Cola» и продавал права на телетрансляции. Всё это скрупулёзно записывалось в тетрадь - свод моих первых, интуитивных правил спортивного маркетинга. Правильно говорят: судьба ребёнка написана в его играх. Я не сменил игру. Я просто перенёс её из тетради в реальность. Спустя годы в гандболе и миллионы привлеченных рублей я получил недостающий элемент - язык. Язык продюсирования. Он превратил мою детскую игру в методологию и игра обрела окончательное имя - спортивное продюсирование. Продюсер - это не менеджер. Это создатель реальностей. Тех самых, где нишевый клуб становится брендом, а спортсмен - медиаличностью. Я до сих пор играю в свою детскую игру, только теперь игровое поле - российская спортивная индустрия. И, как мы говорили в детстве, теперь это — взаправду!