Перебирал дома вырезки статей и вспомнил, что в 2010 году общался со скромной девочкой по имени Маша. Тогда она выиграла юношескую олимпиаду по прыжкам в высоту. Вышло интервью.

Через четыре года Маша возьмёт золото  чемпионата России, через пять — мира, а через 11 — Олимпиады. Но уже под фамилией Ласицкине.

Я часто ловил себя на липком, почти сладковатом чувстве причастности. Маша побеждала в состязаниях на выносливость, а я делал вид, что в этом есть моя заслуга. Ведь когда-то мы общались, я задавал правильные вопросы, а она давала правильные ответы. В конце концов, к Маше не стояла очередь из журналистов, а я в нее якобы поверил и дал толчок её известности.

Нарциссизм крепко прилип ко мне в журналистике. Уже после смены отрасли я задумался: почему?

Думаю, срабатывал защитный механизм. Хотелось оправдаться за потерянное время, нереализованные карьерные стремления, годы в режиме свидетеля чужой славы. Потому что казалось, что мы с моими героями трудимся одинаково усердно — но о них узнавал мир, а обо мне — только горстка читателей. Это неприятное чувство заставляло паразитировать на чужих победах и хайповать по любым информационным поводам.

Ушли годы, чтобы я осознал гнилой характер этой причастности. Успехи есть: например, в начале марта был день рождения у Михаила Горбачева, а я в сотый раз не рассказал вам историю, как до него дозвонился)

Если бы у вас была возможность поговорить с одним знаменитым человеком, кого бы вы выбрали и почему?