Справа: кожаные куртки, маузеры, «мы наш, мы новый мир построим». Матросики со стальными челюстями Слева: абсент, лилии в руках, бледная смерть и томные вздохи о конце Европы.

Кажется — пристрелить друг друга обязаны. И да, потом комиссар именно так и сделает. Но это, как говорится, финал сезона. А в первых сериях… там такое было! Роман со скандалами, беременностями и взаимной подпиткой кровью.

Без гнилого декаданса ни одна великая резня не случается.

1. Фруктовая теория (не для диетологов)

Представьте плод. Зеленый, твердый, дубовый. Семечко внутри спит. Чтобы оно проснулось и дало побег, мякоть должна сгнить. Превратиться в дерьмо.

Старый режим — это такой плод. Монархия, империя, устои. Революционер снаружи его хрен разобьет. Нужен кто-то, кто будет разлагать изнутри.

Декадент — это вонючий фермент. Он высмеивает святое, эстетизирует порок, делает атмосферу в обществе настолько невыносимой, что люди сами молятся на пулеметы. Он создает вакуум. А в вакуум, как известно, врывается революция с криком «Свежий воздух!» (на самом деле — с запахом паленого пороха).

2. Враг у нас один, и он в сером костюме

Кого ненавидит Оскар Уайльд? Тупого и скучного буржуя с сигарой и двойным подбородком. Кого ненавидит Че Гевара? Того же самого буржуя, как угнетателя - кровососа.

Угадайте с одного раза. И денди, и комиссар — это два крыла одного и того же «фак-ю-нормас». Один сбегает в наркотический транс и стихи. Другой — на баррикады. Но оба хотят одного: чтобы скучная линейная реальность сдохла. Желательно с конвульсиями.

3. Конец света — наше все (эсхатология в угаре)

Серебряный век, Россия, 1917. Что творилось в салонах? Мережковский, Гиппиус, Блок. Они ждали не повышения пенсий. Они ждали Апокалипсиса. Конца мира. Прихода Третьего Завета.

Психика людей была готова к тотальному сносу. Когда Блок написал «Двенадцать» — Христос с красногвардейцами — это не политика. Это музыка. Страшная, декадентская музыка сфер, которая выплюнула толпу с винтовками.

Революция — это просто декаданс, который скинул фрак и надел кожанку.

4. Насилие: от эстетики к практике

Декаданс учит: в умирании есть красота. В боли — эстетика. В разложении — поэзия. Революция берет этот урок в сердце и маузер в руки.

Когда Маринетти (это такой итальянский футурист с усами) писал, что война — гигиена мира, он эстетизировал насилие. Без этой культурной прививки террор не взлетел бы. Романтика подвига стоит на фундаменте декадентского наплевательства на одну отдельно взятую жизнь. Грубо? Да. Но честно.

5. А потом приходит Сатурн и жрет своих детей

Почему революционеры расстреливают декадентов? А потому что победившая Революция сама становится Властью. Она превращается в гранит. В сталинский ампир. Ей нужна дисциплина, строй, ясный взгляд.

А декадент — это хаос, сомнение, кислота. Он растворил старый мир — отлично, спасибо. А теперь вали, пока новый строй не начал ржаветь. Поэтому Маяковский стреляется. Гумилева — в расход. Мейерхольда пытают. Революция (Сатурн, если по-умному) пожирает своих детей. Тех самых, что были зачаты в грехе и абсенте.

Резюме (чтобы вы не уснули)

Упадок и взрыв — это не антонимы. Это две фазы одного процесса. Декаданс — это тень грядущей революции. А революция — это воплощенный кошмар декадента, который вдруг стал явью.

Теперь посмотрите вокруг. Постмодернизм, ирония, усталость культуры, распад всего и вся. Мы просто красиво разлагаемся? Или опять удобряем почву для чего-то… радикально нового?

История, кстати, рифмует. И эти рифмы обычно матерные.