Добрый день, уважаемые друзья!

В этом дайджесте я расскажу, почему ошибка в формулировке задания может быть интересна с педагогической точки зрения и как можно интерпретировать результаты выполнения задания в данной ситуации.

Одна из недавних аттестаций в нашем РИЦ была посвящена такому продукту, как DataNewton – сервису проверки контрагентов. Как и в последние полгода, проверка знаний специалистов проходила посредством современных цифровых решений – на базе Google-формы.

Тестирование было бы типичным, если бы не задание №15, сформулированное некорректно: в каком разделе поискового ядра КонсультантПлюс можно проверить, есть ли у организации Х меры государственной поддержки? Ещё раз отмечу, что диагностика знаний специалистов касалась не системы КонсультантПлюс, а другого, дополнительного продукта.

Эта случайная ошибка спровоцировала дифференциацию ответов специалистов. Часть из них, руководствуясь контекстом тестирования и его тематикой, указала на раздел “Гранты” и подраздел “Господдержка” в сервисе DataNewton. Другие же, следуя буквальной формулировке задания, воспроизвели алгоритм поиска сведений о возможных мерах государственной поддержки юридических лиц в системе КонсультантПлюс. На этих примерах мы видим, как разные индивиды воспроизводят разные модели мышления в условиях неопределённости.

Итак, 20% участников дали ответ, руководствуясь исключительно текстом вопроса, проигнорировав контекст тестирования, ещё 20% осознали некорректность формулировки и указали на неё, после чего ответили в соответствии с тематикой аттестации, в то время как остальные 60%, хотя и ответили с учётом контекста, не указали на то, что обнаружили ошибку. Такое распределение результатов демонстрирует, что гибкость и ориентация на контекст встречаются чаще, чем буквализм, но полная рефлексия через осознание и фиксацию ошибки – это относительно редкое явление, характерное для меньшинства.

Почему же распределение ответов сложилось именно так? Большинство респондентов ориентированы прежде всего на результат – дать содержательно верный ответ, подтвердить свою компетенцию и не тратить лишние усилия. Указание на ошибку составителя требует времени и определённой рефлексивной смелости. Кроме того, инструкция к заданию прямо не побуждала к критическому анализу его качества. В результате многие действовали по принципу автоматической коррекции: заметив противоречие, они проигнорировали букву вопроса и ответили по смыслу. Сходное явление хорошо известно в психолингвистике: когда слово написано с ошибкой (пропущена, переставлена или заменена буква), человек часто всё равно читает и воспринимает его как правильное – мозг автоматически “достраивает” знакомый образ, опираясь на контекст и ожидание.

Какой же ответ можно считать правильным? Полагаю, что все варианты могут быть признаны верными, поскольку каждая модель мышления релевантна определённому классу задач. Буквальное следование инструкции ценно там, где недопустимы отклонения (документация, отчётность, регламенты). Контекстный ответ свидетельствует о гибкости, необходимой в неопределённых и нестандартных ситуациях (клиентская работа, аналитика). Эффективный специалист владеет обеими стратегиями и применяет их сообразно обстоятельствам.

Стоит ли составителю заданий ошибаться намеренно? С одной стороны, некорректная формулировка снижает валидность теста: ведь тогда оценивается не знание продукта, а умение интерпретировать противоречивую инструкцию, что зачастую не входит в цели аттестации. С другой стороны, как показал этот кейс, продуманная (пусть и непреднамеренная) ошибка имеет высокое диагностическое значение: она выявляет модели мышления, дифференцирует респондентов по типу реагирования на неопределённость и даёт обширный материал для анализа. Думаю, что намеренное включение некорректных заданий вряд ли уместно в формальных аттестациях высокого уровня, однако в учебных, диагностических и развивающих целях такой пример может быть педагогически полезен.