Мне всегда было интересно наблюдать, как разные компании смотрят на одну и ту же управленческую реальность через разный язык. Не как они это “красиво формулируют”, а куда именно направляют внимание

За карьеру я работал В и НА уже нескольких компаний, и различия быстрее всего становились видны не в оргструктуре и не в процессах, а в языке.

В EY к словам относились почти инженерно. В первые дни после трудоустройства проходил тренинг, после которого выдавали таблицу: какие формулировки мы используем, какие нет и почему. Например, не рекомендовалось говорить «оптимизация» или «оптимальный», потому что такое слово подразумевает предел, после которого не остается пространства для улучшений. Так как чаще всего это недостижимый идеал, корректнее говорить «повышение эффективности». Это не стилистика. Это дисциплина мысли: не обещай больше, чем можешь гарантировать.

Потом я работал в «Магните», и там вещи чаще называли прямо. Если какой-то показатель отклонился ниже желаемого уровня, выявляли худших / флопы, а дальше разбирались, почему именно они оказались внизу. Иными словами фокус был в том чтобы сначала найти, где система ломается, потом разбираться почему. В такой культуре меньше пространства для самоуспокоения, зато быстрее видно проблему.

Сейчас в Лемана ПРО я часто вижу другую оптику. Например, здесь таргетируют не текучку, а стабильность персонала. Смотрят не столько на худших, сколько на лучших, проповедуя концепцию «равнение на лидера» и тиражирование успешных практик.

Одна культура через язык быстрее находит сбой. Другая через язык быстрее закрепляет норму.

И, наверное, поэтому мне близка мысль в духе Витгенштейна: язык не просто описывает картину мира, он еще и очерчивает ее границы. В компании это особенно видно. Управление начинается не с отчета и не с дашборда. Оно начинается со слов, которыми организация смотрит на реальность