Почему России нужен свой fair use. 1/3. Как США и Япония разрешают использовать чужие произведения без согласия.

В авторском праве существует вечный конфликт: с одной стороны, автор или правообладатель должен контролировать использование произведения, с другой - общество заинтересовано в критике, образовании, научных исследованиях, поисковых технологиях, развитии искусственного интеллекта, цитировании и иных формах обращения к уже созданным произведениям.

Разные правопорядки решают этот конфликт по-разному.

В США для этого существует доктрина fair use. Она закреплена в § 107 Copyright Act и построена не как закрытый перечень разрешённых случаев, а как открытый тест. Суд оценивает четыре фактора: • цель и характер использования, включая коммерческий или некоммерческий характер; • природу использованного произведения; • объём и существенность заимствования; • влияние использования на потенциальный рынок оригинала.

Именно открытость этой конструкции позволила американским судам применять fair use к ситуациям, которые законодатель заранее не мог подробно описать: домашняя запись телепередач, поисковая индексация книг, отображение коротких фрагментов в Google Books, использование программных интерфейсов в Google vs. Oracle.

Ключевым элементом американского подхода стала трансформационность. В упрощённом виде вопрос звучит так: используется ли произведение для той же цели, ради которой оно было создано, или новое использование выполняет иную функцию?

Например, если книга оцифровывается для полнотекстового поиска, это не то же самое, что распространение электронной копии книги. Пользователь получает не замену книги, а инструмент поиска. Поэтому в деле Google Books такое использование было признано допустимым.

Но fair use не означает, что чужие произведения можно свободно брать при наличии «хорошей цели».

Коммерческий характер использования сам по себе не исключает fair use, но учитывается судом. После дела Campbell американский подход исходит из того, что коммерческое использование не является автоматическим нарушением. Важно другое: замещает ли новое использование рынок оригинального произведения.

При этом после дела Warhol стало понятно, что ссылка на «новый смысл» тоже не всегда спасает. Если вторичное произведение используется на том же рынке и для той же коммерческой функции, суд может признать, что трансформационности недостаточно.

Японская модель устроена иначе. Япония не скопировала американский fair use, а пошла по пути специальных и гибких исключений. Особенно важна статья 30-4 японского Закона об авторском праве, которая допускает использование произведения, если цель не связана с восприятием выраженных в нём мыслей или чувств.

Иными словами, японское право отдельно выделяет случаи, когда произведение используется не как объект потребления, а как материал для анализа, обработки данных, машинного обучения, технического копирования или иной функциональной цели.

Это особенно важно для цифровой среды: text and data mining, искусственного интеллекта, поисковых систем, технических промежуточных копий. В таких ситуациях произведение может использоваться не ради того, чтобы человек прочитал, посмотрел или послушал его, а ради извлечения данных или обеспечения работы технологии.

Поэтому США и Япония дают два разных примера гибкости. США - через открытую судебную доктрину fair use. Япония - через более точные специальные исключения для технологических и аналитических uses. Обе модели отличаются от российского подхода, где свободное использование по-прежнему в основном построено как закрытый перечень случаев, прямо предусмотренных ГК РФ.