В финале Энди, эта пришибленная дурочка с комплексом спасительницы, говорит Найджелу: «Это судьба, понимаешь? То, что все так случилось — это судьба!». И тут Найджел — тот самый Найджел, арт-директор, который сто лет назад бесился из-за ее тупых свитеров, — выдает фразу, ради которой снято всё кино: «Нет, это не судьба. Это сделал я. Я помог вернуться».

И вот тут мурашки. Потому что суть не в глянце, не в туфлях и не в том, кто кому перезвонил. Суть в том, что жизнь — это не череда магических совпадений. Уповать на судьбу нельзя. Ты или берешь и делаешь, как Найджел, который тайно дернул за все ниточки, или сидишь и рыдаешь над пустым шансом на материнство. Но есть и вторая, куда более горькая правда: ты можешь уйти из глянца, но глянец не уйдет из тебя. Ты можешь ненавидеть Миранду Пристли, но именно ее жестокие уроки в итоге вытаскивают тебя из болота. Ты можешь бояться платы, но плата — это не наказание, это цена за билет в первый ряд твоей собственной жизни.

Все, абсолютно все в наших руках. Энди вернулась не потому, что так сложились звезды, а потому что человек рядом с ней совершил поступок. Миранда Пристли поднялась не потому, что «время лечит», а потому что у нее стальной стержень и она знает: за всё надо платить, и она заплатила. И в этом нет трагедии — в этом и есть жизнь. Даже позволяя себе быть слабой рядом с молодым мужем, она остаётся той, кто платит по счетам и идёт дальше.

Если бы из фильма вырезали полчаса истеричного фарса, добавили бы той ледяной, хирургической красоты глянца, не сливали бы главную героиню так топорно и дали бы нам хоть одну сцену с выросшими близняшками — это был бы шедевр. А так — смотреть только ради Миранды и ради последних десяти минут. И перестаньте уже ныть про судьбу. Позвоните бывшему редактору и сделайте это сами.