Краткое пособие по организации собственных поминок как последнего честного разговора

Попытка собрать на собственных похоронах тех, с кем у тебя было разовое неудачное свидание, случайный приятель по курилке на прошлой работе, просто приятный прохожий, с которым вы обменялись тремя фразами у ларька с шавермой — как последняя, отчаянная возможность наконец рассказать, кто ты на самом деле. И чтобы они, эти свидетели твоей эпизодической, недолгой, ни к чему не обязывающей жизни, своим присутствием — а главное, тем, что они могли бы сказать, если бы их попросили, — разбили сомнения всех остальных.

Тех остальных, кто думал, что знает тебя.

А они думали. Даже не сомневались. Мама думала, что ты — тот, кто любит борщ и никогда не курит, потому что однажды в шестом классе ты сказал, что это отвратительно. Лучший друг думал, что ты — человек, который не прощает предательства, хотя ты прощал, просто молча. Коллеги думали, что ты — ответственный и надёжный, а на самом деле ты каждое утро мечтал, чтобы офис сгорел, но вместе с ноутбуком, потому что там были несохранённые файлы. Их знание о тебе — это папка с ярлыками, на которой написано «ты», но открыв её, ты видишь чужие фотографии.

И вот тут вступают люди, у которых нет этой папки.

Девушка, с которой вы один раз сходили на свидание в тот странный вторник, когда лило как из ведра, и вы оба поняли через двадцать минут, что химии нет, но почему-то проговорили ещё три часа о том, как страшно стареть и что у улиток четыре носа. Она знает о тебе только этот разговор. И она помнит, как ты сказал: «Я боюсь не смерти, а того, что умру с недописанным сценарием». Она не знает, что ты его просто постоянно переписываешь . Но она помнит интонацию. И если её позвать на похороны — она придёт. Не потому что ей жалко. А потому что тот вечер, пусть и ни к чему не приведший, был настоящим — в отличие от девяноста процентов разговоров с теми, кто «знал тебя всю жизнь».

Случайный приятель, с которым вы вместе просидели шесть часов в аэропорту из-за задержки рейса, обменялись наушниками, посмеялись над одним и тем же мемом, а потом разошлись и больше никогда не писали. Он знает, как ты двигаешь бровями, когда соглашаешься с чем-то, что тебя бесит. Он не знает, какой у тебя диагноз и как зовут твою вторую кошку. Но он знает ту правду, которая проступает только в хрупких, недолгих контактах, когда нет времени на репутацию.

Прохожий, с которым вы перекинулись парой фраз у ларька: ты сказал, что у него классная куртка, а он ответил, что у тебя усталые глаза, и посоветовал выпить сок. Ты выпил. Он улыбнулся. Две минуты. А потом ты думал о нём ещё два дня, потому что его улыбка была похожа на ту, что бывает у людей, которые знают, что жизнь — это не череда свершений, а просто... сок. Он бы пришёл на твои похороны, если бы узнал. Не потому, что он тебе друг. А потому, что вы уже один раз разделили настоящее — а это, как ни странно, случается с человеком за всю жизнь от силы пятнадцать раз, и большинство из них именно с незнакомцами, которых потом не встретишь.

И вот они сидят в зале. Этот странный зоопарк твоих «ничего не значащих» контактов. Родственники, друзья, коллеги косятся на них с недоумением — кто это? А они — они знают, кто ты. Каждый из них знает одну маленькую, но неподдельную твою часть. И когда кто-то из «близких» начинает говорить тост про «он был таким надёжным», девушка с неудачного свидания чуть заметно поджимает губы, потому что она помнит, как ты сказал, что надёжность — это форма медленного самоубийства. И это её воспоминание, пусть оно и останется с ней одной, становится крошечным разрывом в ткани общего вранья.